— Ну-у… — повел плечом доктор. — Неудобно как-то…

— Неудобно, Иван Павлович, на потолке спать — оделяло слетает!

Деревенские девчонки за словом в карман не лезли и уболтать могли любого.

— Ну-у… пожалуйста, вот… — доктор все же снял пиджак. — А что-то я Романа Романыча не вижу?

— Так уехал он, — вдевая нитку в иголку, рассмеялась сестричка. — В Петроград уехал.

— Что, насовсем?

— Не, родных навестить… В отпуске ныне Роман Романыч. Вернется! — Глафира слегка зарделась. — Мы ж, Иван Павлович, нынче все в профсоюзе, нам отпуска положены!

— Это правильно!

— Вот! Ой… Мне ж лекарства выдавать! Время!

Сестричка побежала по палатам, а Иван Павлович, надев пиджак, вышел во двор, к ремонтникам:

— Здорово, Никодим Ерофеич! И тебе, Василий, не хворать.

Оторвавшись от дел, кузнец Никодим вытер руки о фартук и, улыбаясь, подошел к доктору:

— Ну, здоров, Иван Палыч! Спасибо, не забываешь.

Кузнец, здровенный — косая сажень в плечах — мужичага в серой, распахнутой на груди косоворотке, был одним из первых друзей доктора в Зарном. Он не шибко-то изменился за прошедшее время и всегда выглядел старше своих лет. Борода, кустистые –в разлет — брови, широкий, с прожилками, нос… Обычное крестьянское лицо, но взгляд настороженный, цепкий.

— Говоришь, на леченье к нам? В санаторий?

— Да, на леченье, — улыбнулся доктор. — Ну и отдохнуть. Пресс еще не выписал?

— Выписал, — Никодим с гордостью расправил печи. — Вскорости придет. Патент вот на автомастерскую выправил. Так что начет «Минервы» своей не беспокойся… Это ж не машина, а чистый броневик или английская танка! Шофера-то что, отпустил?

— Так в Москву отправил.

— А обратно как? Сам?

— Да уж, верно, смогу.

— Сможешь! — уверенно кивнул кузнец. — По секрету тебе скажу — не меняй машину! Какого года?

— Десятого.

— Лет двадцать еще пробегает — точно. Кузов крепкий да и мотор — зверь. Не хуже нашего быка Батыра! — Никодим вдруг прищурился и с хитринкой взглянул на доктора. — Познакомился с Батыром-то?

— Тьфу! — сплюнул Иван Павлович. — И откуда вы все знаете-то уже?

— Так деревня ж! — кузнец хохотнул. — Это в городах всяк сам по себе. Никто никому не нужен, никто ни за кем не следит. В деревне-то по-другому — забыл?

— Да уж, тут забудешь! — махнув рукой, доктор исподволь справился про соседа Гаврилы.

— А, Мошников, что ль, Селифан? — вспомнил Никодим Ерофеич. — Нелюдимый такой…

— Вот уж точно, нелюдимый!

— Всегда такой был, — скупо пояснил кузнец. — С молодости, как жена в лихоманке сгорела, так Селифан все по войнам. Русско-японская… с германцем… Вернулся — ни с кем ни полслова! Хотя, знаю — герой. Наград у него — не счесть. Он же охотник…