Чёрт! Грамоты забыл! Оп-па, они уже в рамочке на стене — бабуля пристроила. Мало у неё поводов для гордости. Вынимаю, вдруг понадобятся?
Прилично хлама набралось, рюкзак заполнен уже, кроме него, еще будет сумка с едой, или две, и спортивная сумка со шмотом из «Берёзки». Надо или нет брать билет за багаж в кассе? Не помню правил, спрошу у дяди Миши, он человек близкий к ж/д, точно скажет.
Бляха-муха! Забыл сокровища свои, то есть Толиковские детские. Лежат они в отдельной коробке. Так, что тут у нас? Шахтерский фонарик налобный на аккумуляторах — не нужен, ЗэКовский нож-финка с наборной пластмассовой ручкой — пойдёт колбасу резать, точно не холодняк. Что ещё? Солдатская кокарда — мимо, колода карт с голыми бабами — тоже, такой разврат на них изображен, что в будущем, уверен, и третьеклашка бы поржал. А вот ножницы маленькие как в сокровища попали? Беру, заодно нитки, иголку и несколько пуговиц. На некоторое время завис с бабкиной круглой пластмассовой коробкой с пуговицами. Их там сотни две, почти все разные. Со старых вещей всегда спарывали их и хранили, не выбрасывали. Помню, «игрывал» я ими, причём в обоих телах, использовал мелкие пуговки в качестве солдатиков, побольше были танками и прочей боевой техникой. Мельком просматриваю остальной хлам из сундучка с драгоценностями маленького Толика. Пистоны — нафиг? Коробка с кубинскими сигарами — это можно было бы взять, но такое добро во время СССР найти легко. Да, а ведь Толик курил, а с моим попаданием в него бросил, так что начатая пачка «Мальборо» неинтересна, как и зажигалка. Кастет — не надо, уже на пальцы это самодельное изделие не налазит, короче, больше нечего взять. Вытаскиваю магнитолу, кладу что отобрал, немного подумав, добавляю «Мальборо» на всякий случай — может, кого угостить придется. Затем иду в поликлинику за медицинской справкой по форме… да плевать какой. Сказали, нужна для поступления.
Родные тоже времени не теряют: бабка нашила потайных карманов, в том числе по теперешней моде в труселях, в которых я поеду, отец учит жизни, разумеется, по пьяной лавочке, хотя советы дельные, хоть записывай — про баб, про драки, про бухло.
— Если бьёшь кого-то, лучше без свидетелей… тогда его слова против твоих! — делится жизненным опытом он.
В Ростов я еду как белый человек — на машине. Отец договорился с колхозом. В город направляется по делам агроном, и меня возьмут за компанию. Выезжаем в четверг рано утром. Накануне вечером пробежался по корешам и попрощался со всеми с обещанием писать письма. Такая вот нелепость здесь — пишут друг другу письма! Я и сам в прошлом теле, например, в армии писал одноклассникам и одноклассницам. Бабуля, как и ожидалось, расстаралась с едой — сумка забита под завязку, плюс сетка с овощами и фруктами. С собой мне дают двести сорок рублей — бабулины сто сорок с нелегальных молочных заработков и отцовы два полтинника с Лениным и гербом. Уверен, тот специально их разменивал — любит он крупные купюры. С учётом моих пятидесяти трех (я всё-таки сдал свои бутылки), вышло почти три сотни! Однако, надо учесть, мне ещё кроссовки выкупать. Может, ну их? Да неудобно, человек уже заказал. Родственникам бабуля передала коробку с теми же овощами и фруктами и мяса килограмм пять от отца. Им уже отправили телеграмму, чтобы брат Генка дома был и встречал меня. Вот прикол будет, если дома у них никого не окажется. Куда я с кучей вещей денусь?