— Сыну твоему билет покупали, уезжает он в конце июля на учёбу, — пояснила бабка, ожидая дальнейших расспросов.
Но их не последовало. То ли батя решил, что я в техан еду рядом с домом, то ли ему неинтересно. Эх, батя, батя.
Иду утром за хлебом. Его выпекают несколько раз в день, и пекарня находится как раз напротив моей калитки. По этой причине выхожу налегке — рубашка, кеды, трико не самого целого вида. Навстречу мне идут три молодых парня расхристанной внешности и явно с похмела. Возраста все около двадцати лет, каждый на полголовы выше меня. К слову, свой рост я измерил, и он пока сто шестьдесят восемь сантиметров.
— Штыба, куда пропал? Идёшь куда? К нам, может? — невежливо хватает один из них меня за рукав.
— За хлебом иду, — отвечаю я, одновременно вспоминая, отчего мне их физиономии кажутся знакомыми.
— Это ты молодец, а вот что наш уговор забыл, это проблема, — тянет на блатной манер тот же самый «рукастый» парень.
— Нет у меня проблем и договоров у нас нет, — отвечаю уверенно и вспоминаю, что, оказывается, есть.
Около месяца назад, да вот перед самыми праздниками, я в компании с этими личностями подломил кладовку в Доме культуры, ну, он ещё у нас как кинотеатр используется и как танцплощадка.
Вынесли мы усилок, колонки, магнитофон и так, по мелочи. Мне, вернее Толику, тогда очень хотелось начать уголовную карьеру, так что я был рад, когда меня запрягли припрятать украденное. Спрятал я его в чужом гараже, от которого у меня был ключ. Хозяин не навещал его по полгода, да и ценного там ничего не было — так, небольшой деревянный сарайчик в ряду других таких же. Я выбрал его из-за близости к месту преступления. И надо же такому случиться, буквально на следующий день хозяин заявился в свой гаражик, увидел кучу украденного добра и вызвал ментов. Украденное вернулось в клуб, а я стал должен этим типам. Выставили мне предъяву аж на пятьсот рублей, сумма неподъёмная для школьника. И до того, как я попал в тело Толика, тот уже успел пообещать расплатиться с ними бабкиной винтовкой или орденами. Ипаный идиот! Винтовка для бабки больше значит, чем все её остальные ценности. А ордена Толик за большие ценности не считал. Тут на Девятое мая полно стариков, у которых ордена всю грудь завешивали. Не понимал он разницы между боевыми и юбилейными. Всё это всплыло в памяти за секунду, ещё пару секунд я тормозил. Этой заминки хватило, чтобы шпана перешла к угрозам.
— Знаешь, что я с такими на зоне делал? — ощерился главарь по кличке Слон, полученной из-за врождённой лопоухости.
Он и вправду посидел на малолетке, потом на взрослой зоне немного — пару лет. Вышел, кстати, по УДО, и почему то к блатной жизни и корешам, оставшимся там, не стремился. Но рассказов про блатную романтику было много, и Толик слушал его взахлёб.