— Лучше, наверное, в кино, там темно и никто тебя не увидит, — решает она. — Да и откуда у тебя деньги на кафе?
— Заработал в колхозе, — почти не вру я и достаю новенький четвертак, выданный по итогам работы папашей.
— Неплохо, — искренне говорит девчонка. — А что делал?
— Мясо делал, в убойном цехе работал, — тушуюсь почему-то я.
А как сказать ей надо было? Убивал свиней и телят — не романтично же!
— Ничего, у нас любой труд почетен, — снисходительно, но уверенно, произносит Александра и неожиданно хватает меня за бицепс. — А ты сильный, люблю таких. Страшненький, конечно, но в кино же темно.
И кто кого клеит, я не понял? И чего, я страшный до такой степени, что со мной можно только в темноте общаться? Хотя да — морда батина, людоедская, но многим нравятся брутальные страхолюдные мужики. Дожить бы до пластических операций и подправить себе фейс? Разумеется, вслух я такого не говорю.
— Мамы всякие нужны, мамы всякие важны! Так и папы тоже в разных местах работают, мой, вот в забойном цеху.
— А ты чего сюда опять? — любопытствует комсомолка.
— Деньги надо за билет получить, — озвучиваю свою потребность.
— Точно, там ещё и суточные положены. Пойдем, помогу тебе, — предлагает комсомолка.
С её помощью дело пошло быстрее, и уже минут через сорок я держал в руках свои кровные, вернее, из моих там только суточные по два рубля шестьдесят копеек в день. Итого, чирик с мелочью на четыре дня. Хотя, там четыре дня занимает дорога, а день отъезда и день приезда посчитали, по-моему, как один день. Аккуратно прячу бабкины бабки (и такое бывает!), и мы идём для начала покупать билеты в кино.
В райцентре кинотеатр раза в два больше, чем наш поселковый. Подхожу к кассе и покупаю два билета на последний ряд, по сорок копеек каждый. До сеанса ещё два часа.
— Ты зачем последний ряд взял? Там видно плохо будет, — не понимает моих мотивов Шурка.
— Ты меня сейчас разглядывай, а то в темноте посмотришь на мою страшную рожу и испугаешься, — мстительно говорю я.
— То-о-олик, ну не обижайся, я всегда такая дурочка эмоциональная, что вижу, то говорю. Ты не красавец, но у тебя свой шарм. И такие сильные руки!
— Ты как Акын, что вижу, то пою, — оттаиваю я и хватаю её на руки, прямо посадив себе на локоть.
— Ай, уронишь, — возмущается Шурка.
— Тут не высоко, вот если тебя на шею посажу, там и ушибиться при падении можно, — говорю я, опуская девушку на землю.
— Не надо на шею, я в юбке, — немного краснеет она.
— Да не буду, а то посадишь такую на шею, потом всю жизнь не слезет.
— О! Кафе-мороженое! Зайдём? — загораются глаза у наездницы.