«Прямо как Стив Джобс», — всплыло в памяти у меня. Не забыть бы в тетрадочку записать.

«В девяностые многие с таким набором будут бизнес начинать, ну, может, ещё утюг будет у них», — глумилось послезнание.

Поболтав ещё немного, иду домой, и тут в голове всплывает новая доза информации. Друг у меня поднялся на перепродаже машин. В девяностые работал он на СТО «Москвич» и рассказывал:

— Весной-летом 1991-го там можно было приехать и купить страшно дефицитный тогда новый 41-й «Москвич» с 412 мотором за 18 тысяч рублей. Но при одном железном условии — у тебя московская прописка и нет в наличии автомобиля старше трёх лет. Через неделю тупо приезжаешь на «Москвиче» в какой-нибудь подмосковный город и продаёшь его минимум за 40 тысяч. В тетрадочку! Он и меня звал, но я, дурень, учился, а потом поехал в стройотряд.

Вечером, делая записи, я понял, что могу подставиться, и, взяв новую тетрадку, стал переписывать информацию, попутно украшая картинками свободные от записей места. Толик неплохо рисовал, особенно голых баб и почему-то лошадей.

Записи стали выглядеть так:

«ЧбА — дура экперементаторша86».

Вместо: «Чернобыльская катастрофа на атомной станции — весна 86-го, из-за эксперимента».

Ясно, что это нелепо и по-детски, и серьёзные дяди размотают всё на раз, но тут просто тетрадка с голыми бабами и каракули непонятные — полистают и бросят, если кто увидит случайно, например, из соседей по общаге. Не носить же мне её с собой всегда.

В понедельник утром отец, не слушая мои возражения, взял меня с собой на работу.

— Что дома сидеть? Там калыма много у нас, и колхозной работы много, — пояснил он, лелея, видимо, мечту, что я пойду по его стопам и никуда не поеду.

Попав очередной раз к нему на работу, я отметил, что у него действительно полный порядок, чистота и дисциплина. Да и колхозное мясо при мне за неделю работы ни разу никто не брал. Может, конечно, это из-за калыма — «пейзане» платили и мясом, и рублями. За неделю каторжного труда я заработал тридцать пять рублей, каковые и были торжественно мне вручены в виде четвертака и десятки.

— Это за неделю! А посчитай за месяц? — напрашивался на восторги отец.

Да ну, нах! Я за неделю чуть не умер. Может, и втянулся бы потом, но это не работа моей мечты точно. Да и деньги это хорошие для колхоза, но всё же мелочевка, по моим понятиям. Батя ещё рублей сто пятьдесят получал в колхозе, плюс столько же на калыме, и триста рэ казались ему громадной суммой, тем более, потратить у нас и некуда их. Он копил на машину и стоял в очереди уже давно. По-моему, на машину у него есть уже. Деньги хранились на бабкиной сберкнижке. Я записал себе на память, что будет гиперинфляция, и надо не забыть потратить деньги. Переписывать записи в новую тетрадку я закончил где-то через неделю и сжёг в печи старую.