— Штыба, твоё предложение принято, — фамильярно начала она. — Комитет комсомола школы принял решение наградить тебя почётной грамотой!
— А не слишком жирно, — попытался подколоть её я.
— Цени! Это моё решение! Повесишь потом дома на стенку, дети будут смотреть и спрашивать, — окончательно рассмешила меня комсомолка, и я чуть не поперхнулся чаем.
— Чего смешного?
— Да детей своих представил, — отмазался я.
Ага, будут смотреть и спрашивать, а чё это за фигня такая — комсомол? Жаль, не помню, когда ВЛКСМ развалился, после ГКЧП, вроде. А вот куда имущество делось этой организации и деньги — это вопрос.
— Завтра последние классные часы пройдут, будут с комитета комсомола района, не опаздывай и выгляди опрятно, ну вот как сейчас хотя бы, — польстила мне Зиночка.
Вот же зараза. Да шут с ней. Несмотря на завтрашний последний звонок, у нас экзамены будут только в июне, уже висит расписание, и последний из них — алгебра письменно — десятого числа. А в среду у нас классный час с оглашением оценок, а потом торжественное вручение аттестата. Перед уходом с урока ко мне подошла Фаранова и попросила отойти.
— Олежку старшего батя вчера наказал, меня тоже дышать заставлял. Ты, если он подойдёт к тебе, говори, мол, не знаешь ничего, пили только газировку, — попросила она.
— Да ради бога, это и в моих интересах тоже, — пообещал я.
— Какого бога? Ты что верующий? Ты же комсомолец! — удивилось небесное малолетнее создание.
Я хотел уже опять пошутить, но увидел, как дым повалил из закрытого помещения кабинета труда.
«А вот и пожар подоспел»! — подумал я, уже начиная действовать.
Ногой открываю дверь кабинета труда, которая оказалась не заперта и вижу очумелого трудовика, пытающегося залить водой место возгорания, которое оказалось под потолком в распределительной электрической коробке. Ой, идиот!
— Стоп! Нельзя тушить водой электричество, — ору ему и выскакиваю обратно в коридор.
Щиток с автоматами рядом, и я выключаю сразу все, не желая разбираться, какой отвечает за кабинет труда. Далее по заранее обдуманной схеме — на пожарную лестницу, хватаю огнетушитель, хвала богам, у Николай Николаевича тут всё в порядке. Бегу с тяжелым цилиндром в кабинет и вижу, что трудовик всё-таки залил водой место возгорания. Ничего не коротнуло из-за моих действий, но огонь уже охватил часть декоративной отделки деревом стен и потолка. Включаю струю и опустошаю флакон, заливая пожар. За этим меня и застаёт директор, слоном ворвавшийся на место катастрофы.
После пары минут выговора трудовику Сусане, высказанных, в основном, с применением нецензурной лексики, а кое-где и сплошняком, без вкраплений, на чистом русском матерном, директор обратил взор на меня.