Мы с Каталиной будто напитывались этой энергией. Хотелось оставить влюблённых наедине… но не в семнадцатом столетии. Нет.

Как бы нам этого ни хотелось, однако будут соблюдены все правила приличий. Этот брак, если он сложится, то он должен стать идеальным…

Слишком многое поставлено на карту.

В том числе и очень тонкий момент, который касался приданного княжны. Нам просто необходимо попасть в Прованс, а затем, если всё сложится правильно, то и в Париж.

Стоящие на рейде суда в акватории столицы Португалии жили своей полнокровной жизнью. Каравеллы и гордые галеоны, манёвренные и мощные, что позволяло им плавать по открытым океанским просторам, располагались то тут, то там.

Дон Алессандро делла Торризи представился нам перед самым нашим отбытием, утверждая, что знаком со мной по судебному процессу в Венеции. Он письменно просил о встрече, и получив-таки наше согласие, мужчина словно взлетел по ленге, называя себе не иначе как любящим дядюшкой для всех нас.

Красноречиво глянула на юную донну Каталину, которая утверждала до этого, что врагов нужно держать к себе поближе, дабы знать, чем они дышат в тот или иной момент.

«— … ещё одни… дядюшка, совсем не чета тому, о котором мы до сих пор вспоминаем с восхищением, куда уж ему…»

Согласно протоколу, склонившись над моими пальчиками, заглянул будто в самую душу глазами, которые отнюдь не так были ласковы и предупредительны, как все его манеры.

Мой тяжкий вздох был едва слышен, а случился он оттого, что я поймала себя на мысли, как будто я на рабочем месте терплю нежеланных посетителей. Он уловил. Улыбка скользнула едва уловимая в ответ.

Его внимательные глаза, прищурившись, улавливали многое… Он изучал нас, от него будто тянулось масса невидимых щупальцев, которые сканировали всё вокруг.

Однако основное его внимание досталось донне Каталине, которая застыла с улыбкой юной инфанты на безмятежном лице.

Дон Алессандро, одетый по последней моде Версаля, с восторгом уповал на волю великого создателя, который позволил возродиться такому древнему роду, как наш, он отстоял с нами дневную службу, молясь, как истинный католик. И бесконечно долго восторгался тем, что юная синьорина Каталина, нашлась в океане людских душ и готова занять своё истинное положение.

А он, будто мечтая об этом всю жизнь, может наконец-то прижать к себе своих дальних племянниц, всех по очереди, с превеликим удовольствием.

Его раскрытые объятия смутили слишком многих на нашем судне. А затем вдруг строгим голосом сказанные слова:

— Синьорина должна воспитываться в своей истинной семье, ваша светлость. В имении, которое принадлежало её роду, — возмутили мой разум.