Порт Массилии просто кишит кораблями. На огромные гаулы тащат кипы кож, гонят коней и баранов. Сиракузы неплохо обеспечены зерном, но мяса съедает неимоверное количество. Его везут туда живьем, чтобы свежатинку продать подороже. С соседнего корабля тащат корзины с горшками из Микен и Пилоса. Крикливые ахейцы поминают такую-то мать и урода, сколотившего сходни из тонких досок. Те опасно прогибаются, и с матросов семь потов прольется, пока они спустят драгоценный товар. Мимо меня везут штуки тончайшего египетского льна, бронзовую посуду, железный инструмент и горы другого товара. Массилия — это главные ворота в Кельтику.

Все цветное и красивое везут к нам с юга. Мы, наверное, могли бы делать это и сами, да только товар из Талассии дешевле и лучше. Ну вот нет у нас прядильных машин, заменяющих десять женщин сразу, и водяных колес, которые поднимают пилы и молоты. И огромных сараев, где работают сотни людей, каждый из который выполняет одно действие, в Загорье тоже нет. Наши мастера работают так, как работали их деды, а потому довольствуются остатками спроса и злобятся на купцов, везущих импорт. Впрочем, оружие у нас свое. Длинные галльские мечи, превосходные по качеству, знают везде. Их давно уже не приходится разгибать ногой после сильного удара.

Я смотрю на палубу, которую грузчики завалили нашими вещами. Ну как нашими, это вещи моей жены. У меня их не так много. Тут стоят сундуки, сундучки, корзины и мешки. Скоро их перетащат в нашу каюту, но пока что Эпона стоит на корме и непрерывно вращает головой из стороны в сторону, лоцируя окрестности. Она ждет батюшку со свитой, и если свита окажется достаточной по размеру, то представление в Герговии с нами и лошадьми в главной роли станет реальностью.

— Я пойду попрощаюсь, — сказал я ей, и она молча кивнула.

— Великая Мать, помоги мне! — шептала она бледными губами. — Не погуби! Ты ведь даришь любовь, так дай нам жить. Я тебе жертвы богатые принесу.

Я сошел по сходням вниз и раскинул руки.

— Ну, парни, давайте прощаться! Акко! Нерт! — я обнял их по очереди. — Клеон!

— Не буду я обниматься, — хмыкнул он. — Я тоже в Сиракузы плыву. Мои вещи уже в каюте.

— А… а зачем ты плывешь в Сиракузы? — задал я глупейший вопрос.

— Я там живу, — недоуменно посмотрел он на меня.

— А, ну да, — вспомнил я.

Мы обнялись, дыхнув друг на друга могучим перегаром, и я повернулся к аллоброгам, которые тоже увязались за нами. После второго кувшина мы стали если не друзьями, то уж не смертельными врагами точно.

— Атис, Бимос, Кабурос! — посмотрел я на них. — У нас с вами всякое бывало. Но я вам точно не враг. Вы достойные мужи, и для меня было честью учиться с вами.