3 В главе описана тактика галлов так, как ее видели римляне. После бешеного натиска галлы либо прорывали строй врага, либо они быстро выдыхались и теряли напор. Римляне называли это состояние «горечь галльской атаки». Следующим этапом было бегство.
Теперь-то мне хоть немного стало понятно, зачем нас поселили в этом дворце. Из загородных имений в столицу потянулись скучающие аристократы, и дом госпожи Эрано начал принимать толпы гостей. Летом приличные люди уезжают из Сиракуз на Капри, или на Лазурный берег, в окрестности Массилии, или на Острова, где летом просто дивно. В столице четыре месяца подряд стоит тяжелая, изнуряющая жара, от которой не спасают ни толстые стены дворцов, ни легкий морской ветерок. А потому кварталы на севере, где живет высшая знать, были почти пусты до этого самого момента. Мы с Эпоной стали новостью номер раз в светских салонах, потеснив с пьедестала даже бои гладиаторов, это веяние моды, пришедшей из городов Этрурии. По какой-то непонятной причине погребальные игры италийцев понравились эвпатридам, и один ушлый товарищ из Популонии сделал неплохое состояние, организуя бои.
Но вот сейчас аристократию что-то пробило на лирику. Слезливая история любви двух варваров вызвала благожелательный интерес, а богатейший купец Сиракуз, который попробовал поискать справедливости на верхних этажах власти, превратился во всеобщее посмешище. Он тычет всем свою изувеченную руку, но сочувствия не встречает. Он совсем запутался, не понимая, что выглядит предельно нелепо в глазах знати, пытаясь жаловаться на женщину, которую сам же не смог украсть. Не то, чтобы это было чем-то необычным. Вовсе нет, напротив. Молодые эвпатриды порой собирали шайку и шли в рабочие кварталы, чтобы пошалить. А если удавалось «сорвать цветок», так они называют изнасилование группой лиц по предварительному сговору, то прогулка и вовсе считалась завершенной, как должно. Несчастной девчушке бросали тяжелый кошель серебра и предупреждали, чтобы держала язык за зубами. Впрочем, если ей удавалось отбиться, могли бросить и золото. Потому как это еще веселее. Именно поэтому моя жена теперь ходит на светские приемы с непременным кинжалом на поясе, чувствуя себя распоследней дурой. На нее поглядывают с опасливым уважением, а многие эвпатриды посылают недвусмысленные знаки внимания, которые мы с ней старательно игнорируем.
— Ах-х! Какие чудные волосики! Чистый лен! — около нас могла остановиться какая-нибудь старуха, нескромно сверкавшая самоцветами, и начать беззастенчиво мусолить локон. Мой или Эпоны.