— Лежи, не лежи, — со стоном поднялся я, — а труба зовет. Надо закончить дело, пока я вконец не сомлел.
Я встал, зажимая кровоточащий бок, взял тесак Скира и легонько ткнул его острием. Послышался стон. Жив. Теперь возница. Тоже жив. Он зашипел от боли, приоткрыл залитые мутью глаза, а потом его вырвало прямо в пыль. Потом я заглянул в карету. Буккон, смертельно бледный, сидит, опираясь спиной на противоположную дверцу, и зажимает рану на животе. Он бледен до того, что шрам на лице выделяется багрово-яркой полосой. Он плох. Я вытащил его сумку и начал изучать содержимое. Вот и ключ.
— Где моя жена? — спросил я его, снимая кандалы.
— Пошел ты, — хрипло ответил он. — На колу сдохнешь, сволочь.
— Не сегодня, — сказал я, подошел к вознице и пристегнул его к колесу.
Нужно немного похозяйничать: зарядить пистолет, перемотать бок посильнее, а потом решить, что делать дальше. Кто-то из них должен дать слабину, и это точно кучер. Иначе он занимался бы каким-нибудь другим трудом. Он не производит впечатление могучего бойца. Обычный плюгавый мужичок, каких много.
— Эй, бедолага, посмотри сюда, — сказал я ему.
Кучер с мучительным стоном повернул башку в указанную сторону, а я резким движением добил Скира, едва не пригвоздив его к земле. Могучее тело дернулось и затихло. Мне он все равно ни к чему. Я его не запихну в карету, просто сил не хватит. Возница побледнел, задрожал мелкой дрожью, а я поднял его подбородок кончиком тесака.
— Слушай меня внимательно, мразь. Вы, конечно, ребята богатые, но такая козырная карета с решетками и наружным замком у вас должна быть одна. И ты один такой возница. Значит, ты точно знаешь, где моя жена, правда? По глазам вижу, что знаешь. Если ты отвезешь меня к ней, то останешься жив. Что ты хотел спросить? Буккон? Он умрет, не беспокойся. А тебя я свяжу и оставлю там. Клянусь Сераписом Изначальным и старыми богами своего народа, твоя смерть мне не нужна. Сейчас ты расскажешь, где она и сколько людей ее охраняют. А потом мы с тобой спрячем тела, выпряжем раненую лошадь и поедем прямо на место. Сделай так, чтобы мы доехали туда быстро. Если я вдруг почувствую, что теряю сознание, то на всякий случай разнесу из брахибола твою тупую башку.
Можно смеяться, а можно плакать от жалости к вечной Автократории, но тайная тюрьма для политзаключенных здесь всего одна. Подозреваю, что это ровно на одну больше, чем есть у всех остальных стран, вместе взятых. Иметь их просто нет необходимости. И специализированный воронок с конвойной командой при храме Немезиды тоже один. Нет в Автократории такого накала политической борьбы, чтобы держать больше. Тут же благодать средневековая. Народ поголовно верующий, а вольнодумцы в основном обитают в университете да в пограничных частях, где офицерский корпус укомплектован либо выслужившимися солдатами, либо совсем уж худородной знатью. Как охотно рассказал мне кучер, моя жена и дочь обитают в уютненьком каземате с толстыми стенами, с зарешеченным окошком под потолком и каменной парашей. И точно такой же каземат ждал и меня. Мы жили бы в разных крыльях, не имея возможности даже услышать крик друг друга. И мы бы не смогли выйти оттуда, потому что еду подают через кормушку в двери, а наличие канализации делает ненужным вынос ведра. Шансов сбежать — ноль, если только ты не знаешь, как собственными ногтями процарапать насквозь метровую каменную кладку. Сказку про графа Монте-Кристо не предлагать. Настолько эпичные идиоты в местной охране не служат. Здесь вообще народ отличается повышенной вменяемостью и практической сметкой.