Четверг.

У нее три пары подряд, потом заседание кафедры, потом методичка, которую надо сдать в печать к понедельнику. К четырем часам она забыла, как выглядит солнце. В пять, когда коридоры опустели, она пошла в преподавательскую заварить кофе.

Он сидел на подоконнике в конце коридора. И узнала его по силуэту, хотя он был в другой куртке и свет падал со спины. Ноги вытянуты, руки в карманах, голова чуть склонена — ждет.

Она прошла мимо, не сбавляя шага.

— Я знаю, вы меня слышите, — сказал он ей в спину.

Она остановилась.

— Ковалев, у вас куратор есть. Староста. Деканат. Идите к ним.

— Я не про деканат.

Она повернулась.

— А про что?

Он спрыгнул с подоконника. Мягко, по-кошачьи. Подошел.

— Вы в субботу вечером будете дома?

— Я не даю студентам свой адрес.

— Я и так знаю.

Внутри похолодело. Потом обожгло.

— Откуда? — спросила она. Голос сел, пришлось прокашляться.

— Вы в прошлом году писали в личном блоге про балкон. Дом на Свободном, кирпичная девятиэтажка, вид на недострой. Я нашел.

Она смотрела на него и не верила.

Блог. Старый, заброшенный, она не заходила туда года два. Три поста про ремонт, фотография кота, запись от двадцать первого июня, когда она купила герань и выставила горшок на балкон.

— Ты больной? — спросила она тихо.

— Да.

Он сказал это без тени улыбки.

— Я с мая читаю все, что вы писали. Смотрю фото, даже те, где вас нет. Я знаю, что вы любите кофе с корицей, терпеть не можете мытые окна и у вас аллергия на хризантемы. Я знаю, что ваш муж ушел к женщине из банка и вы не плакали на людях ни разу.

Она молчала.

— Вы не спросили, зачем я это делаю, — сказал он.

— Я боюсь спрашивать.

— Правильно боитесь.

Он шагнул ближе.

Расстояние исчезло. Она видела его ресницы, тонкую трещинку на губе, бьющуюся жилку на шее. От него пахло табаком и мятой, и этот запах заполнил все легкие, вытеснил кислород.

— Я не приду в понедельник к завкафедрой, — сказал он. — Я приду к вам. Буду сидеть на всех ваших лекциях, смотреть на вас, писать зачем-то ваши гребаные конспекты. Буду ловить вас в коридорах, провожать до метро, ждать у входа. Я уже пробовал не делать этого. Не получается.

— Ты меня вообще не знаешь, — выдохнула она.

— Знаю.

Он поднял руку. Медленно, давая ей возможность отшатнуться. Она не отшатнулась.

Он коснулся пальцами ее воротника. Поправил сбившуюся брошь.

— Вы надевали эту брошь два раза. В прошлый вторник и сегодня. Значит, она вам дорога. Или вы надеваете ее, когда нервничаете.

Она сглотнула.

Он убрал руку. Отступил на шаг. И вдруг улыбнулся — краем рта, быстро, почти виновато.

— Извините. Я пойду.