В небольшой комнате коммунальной квартиры…

Тело болело гораздо меньше, но каждый шаг все еще давался с трудом. Я, которая когда-то делала тридцать два фуэте на одном дыхании, теперь не могла пройти по комнате без поддержки.

— Расхаживайся, — велела баба Нюра. — Повезло тебе, Дарья. Шишка на затылке с куриный желток, а жива. Другие вон с горок падают - и готово, а ты молодец!

В тот же вечер вернулась из командировки мать. Голос ее баба Нюра услышала еще когда та шла по коридору:

— Вона, мать твоя бежит, Дашутка, наконец-то…

Когда мать вбежала в комнату, я услышала всю ее гамму чувств сразу: рыдания, причитания, объятия и поцелуи.

— Дашутка! Ты как? Все хорошо? Ох, беда-беда… И ведь только уехала, а вернуться никак, уволят ведь!

Это была еще молодая женщина в черном пальто, облепленном снегом. Волосы выбились из-под платка, лицо красное, опухшее от слез. Она упала на мою кровать и принялась целовать меня, сжимая в объятиях.

— Ольга, да уймись ты, — сказал отец, который появился откуда-то сбоку из-за занавески. — Все с ней нормально, полежала в больнице, выписали сегодня вот. В порядке все, не голоси.

— Да ведь беда, то Миша, какая! — женщина подняла на него заплаканные глаза. — Это ведь дело такое, могла бы и не очнуться дочка-то! Сколько случаев таких было… Еще и командировка эта некстати… Ну да ничего, главное, жива ты Дашенька, а здоровье поправим.

Отец отвернулся к окну, закурил папиросу, выдыхая дым в форточку. Я смотрела на них и вдруг ощутила странное, взрослое сочувствие. К этим двоим своим новым родителям – еще молодым, но уже уставшим то ли от жизни, то ли друг от друга – я пока не разобралась.

— Дашенька, — голос матери дрогнул, и она снова потянулась ко мне руками. — Детка моя, как я по тебе соскучилась.

Она прижала меня к груди, и я почувствовала запах дешевых духов – наверняка какая-нибудь «Красная Москва», смешанный с потом, сигаретным дымом и морозным ветром. Мать плакала и целовала мои волосы, щеки, лоб. А я сидела и не знала, что ответить.

В моей прошлой жизни мама была другой. Обычно это был просто голос по телефону, поздравления с победами, указания: «ложись спать, не пей много шампанского». Там, в будущем, мы любили друг друга, но на расстоянии. Здесь же эта суматошная мать прижимала меня к себе так, будто я была ее единственным сокровищем.

Позже, когда мать разделась и выложив из сумки на стол какие-то продукты, «гостинцы» - как она их назвала, все сели пить чай. Мать уже развеселилась и рассказывала отцу и бабе Нюре, как съездила в неизвестный мне город Ивановск, и каким дремучим там оказался местный инженер на ткацком заводе… Я тоже сидела вместе со всеми, пила горячее молоком с медом, заедала баранками.