— Кто это был? — спросила она.

— Дед мой, — ответила я.

— Строгий, наверное? — она смотрела на меня с любопытством.

— Ага, очень.

Она засмеялась.

— Ну, таким и надо быть, — кивнула она. — Чтобы внуков воспитывать.

Вечером я лежала на койке и смотрела на апельсины. Они лежали в пакете - оранжевые, как солнце. От них пахло югом, теплом и прежней жизнью.

Я взяла один, покатала в руках. Кожура была плотной, упругой, с мелкими порами.

— Ну, спасибо, дед, — усмехнулась я. — Хоть ты и строг не по годам.

И начала чистить апельсин. Сок брызнул на пальцы, запахло праздником...

Утро четвертого дня началось с того, что дверь палаты открылась, и вошла врач.

Она была той же женщиной, что принимала меня в первый день — в белом халате, с седыми волосами, собранными в пучок, и усталыми глазами. В руках она держала мою карту — тонкую папку из серого картона, перевязанную тесемкой.

— Ну-с, Дарья, — сказала она, подходя к моей койке. — Как твои дела?

Я села на кровати, стараясь держаться прямо. Голова не болела уже второй день, но я все еще боялась резких движений — вдруг снова закружится, как в первый день.

— Лучше всех! — ответила я, стараясь говорить, как можно бодрее. — Голова в порядке.

— Прекрасно, прекрасно, — кивнула врач, делая пометку в карте. — А чувствуешь себя как?

— Тоже лучше всех, — сказала я. — Домой хочу.

— А что тебе дома делать? — она подняла бровь.

— В школу пойду, — ответила я. — Скоро каникулы кончатся.

— Прекрасно, прекрасно, — она снова кивнула. — А какие еще планы, кроме школы? О горках не вспоминаешь? Может, хочешь еще покататься?

— Нет, — ответила я твердо. — Не хочу, не буду больше.

— Отлично, а с памятью как?

Я насторожилась.

— В каком году ты родилась, помнишь? — спросила она, глядя на меня поверх очков.

Я замерла. Конечно, я знала, в каком году родилась Дарья Жуковская. Но мне нужно было посчитать. 1951-й, мне десять лет, значит, я родилась в…

Я принялась вычислять. 1951 минус 13 это 1938.

— В тридцать восьмом, — медленно ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Доктор кивнула одобрительно и записала что-то в карту.

— Ну что ж, — сказала она. — С памятью у тебя, кажется, все в порядке. Но если и забудешь что, так это бывает после сотрясения. Главное не переутомляться. Будут головные боли, сразу к врачу, поняла?

— Да.

— Все, выписываю тебя тогда, — она закрыла карту. — Отец придет за тобой через час, пока сдавай белье и переодевайся в свою одежду.

Распрощавшись с соседками по палате и особенно с Клавдией Петровной, оставив ей на память томик Онегина и пару апельсинов, я оказалась дома.