Но при слове «дедуль» его заметно передернуло. Он мельком взглянул на меня ошарашенно, будто я сказала что-то неприличное. Я поняла: он не любит фамильярностей, привык к уважению, соблюдению дистанции.

— Присядь, — сказал он, кивая на скамейку.

Я села. Он устроился рядом, положив портфель себе на колени.

— Ты, Даша, — сказал он укоризненно. — Ведешь себя как простушка. Бегаешь по двору с мальчишками, лазаешь по заборам, падаешь с горок. Никакого воспитания, никакой выправки!

— И что? — не найдя ничего лучше, спросила я.

Он поднял бровь.

— А то! — сказал, как припечатал. — Я не одобряю того, как ты живешь. Коммуналка, дворовые игры, отсутствие дисциплины... Это все не по-людски.

— А вы сам живете где? — я уставилась на него. — И куда мне деваться, если мои родители живут в коммуналке?

— Это да, — грустно ответил он. — Некуда тебе деваться… А живу-то я, так в собственной квартире, на улице Горького. Книг у меня много, порядок во всем. Ты была давно как-то, сейчас отец не водит тебя, не помнишь ничего…

Я не помнила, разумеется. Но мне было очень интересно.

— А почему отец меня не водит? И как вы узнали, что я здесь лежу?

— Он со мной разговаривать не желает, — вздохнул дед. — Да и я желанием не горю… учитывая, что твой отец… ну все, не будем об этом. Вырастешь, узнаешь, что да как, сама тогда рассудишь. А как узнал, что ты здесь? Так отец твой позвонил, Мишка – до того перепугался, что даже про отца вспомнил… — старик обвел взглядом просторный больничный холл.

Он не сказал, но я и так уже поняла, что устроил в эту больницу меня именно он, дед.

Я молчала.

— Дарья, — сказал он, тоже помолчав. — Вот, я принес тебе кое-что.

Он открыл портфель и достал сверток – бумажный пакет, в котором виднелись апельсины.

— Держи, это тебе, — сказал он. — Ешь, это витамины. Тебе нужно выздоравливать.

— Спасибо, — сказала я, принимая угощение.

— Вы прямо как дедушка Дзержинский, — сказала я, посмотрев на седую дедову бородку клинышком.

Он усмехнулся.

— Разве что характером, — ответил он.

И встал, застегивая пальто.

— Ну что ж, Дарья, поправляйся, — сказал он на прощание. — А когда выйдешь, при случае приезжай в гости, если… захочешь. Я покажу тебе свои книги и фотографии, ты ведь еще никогда не видела свою бабушку.

— Хорошо, — пообещала я. — До свиданья.

Он кивнул и вышел из холла, не обернувшись. Я осталась сидеть на скамейке, сжимая в руках авоську с апельсинами.

— Дед по отцу, — прошептала я. — Ну ни фига себе важный гражданин… или товарищ? Как у них тут в советском древнем мире принято говорить?

Вернувшись в палату, я положила апельсины на тумбочку. Клавдия Петровна посмотрела на меня с любопытством.