За последний месяц такие перепалки стали для нас привычными. Марва опустилась рядом и понаблюдала, как я безуспешно сравниваю пучки, а потом неожиданно сказала:
— Ты сильно изменилась.
Я подняла голову.
— Опять начинаешь?
На этот раз в её голосе звучала лишь спокойная задумчивость.
— Опять. Раньше ты не просидела бы здесь и десяти минут.
Я сразу поняла, о ком она говорит.
— Ты о Сэрин?
Марва подтвердила кивком.
Я осторожно отложила травы. За последний месяц мы уже не раз возвращались к этому разговору, и всякий раз во мне сталкивались любопытство и вина. Мне хотелось знать, какой была Сэрин, — и одновременно казалось, что каждым вопросом я ещё глубже присваиваю её жизнь.
— Какая она была?
Марва отозвалась коротким смешком.
— Семнадцатилетней.
Я фыркнула.
— Очень информативно.
Она невозмутимо развела руками, словно исчерпывающе ответила на вопрос.
— Я старалась.
Я закатила глаза. На лице Марвы на миг проступило удовольствие от собственной шутки, затем она посерьёзнела:
— Красивая. И прекрасно это понимала. Подруги, праздники, красивые платья… Самая обычная девочка, и в этом не было ничего плохого. Просто книги интересовали тебя куда меньше, чем новые ленты для волос.
— Звучит сурово.
— Зато честно.
— А подруги приходили после того, как я очнулась?
Наставница помедлила с ответом:
— Первое время заглядывали. Раза два.
— Помню первую неделю очень смутно. Кажется, почти всё время сидела в комнате и почти никуда не выходила. Наверное, это была депрессия… или просто шок. Не знаю.
Я попыталась восстановить те дни в памяти.
— Иногда мне кажется, будто кто-то приходил. Какие-то люди… Мы о чём-то разговаривали. Или, может быть, говорили они, а я просто молчала. Всё словно в тумане. Тогда голова была занята совсем другим, и происходящее вокруг почти не запоминалось.
Я повернулась к Марве.
— Это были мои подруги?
— Да, — подтвердила Марва.
— Почему они перестали приходить?
Марва провела пальцами по краю скамьи, подбирая слова.
— Наверное, поняли, что разговаривают уже не с той девочкой, которую знали раньше.
— Ты хотела сказать — Сэрин изменилась.
Марва тут же качнула головой.
— Нет. Ты.
Я уже открыла рот, но Марва остановила меня движением ладони.
— Перестань говорить о себе так, будто речь идёт о посторонней, — сказала она уже мягче. — После удара ты многое забыла и изменилась. Но для всех вокруг ты была и остаёшься Сэрин.
Я опустила взгляд на травы. Возразить значило бы снова произнести вслух то, чего Марва не хотела слышать: Сэрин не изменилась — Сэрин исчезла, а я проснулась на её месте. За месяц эта мысль не стала легче. Я лишь научилась носить её молча.