— Долг.
Мне стало не по себе. Не из-за самого слова — за эти недели я слышала его слишком часто, — а из-за неподвижности Дроу. Он не просил и не спорил: будто уже стоял по ту сторону решения и ждал, когда я назову приговор.
— Вы мне ничего не должны, — сказала я жёстче, чем собиралась.
Эльф застыл, словно я назвала белое чёрным, а потом шагнул вперёд. Я дёрнулась назад вместе со стулом раньше, чем успела решить, стоит ли бояться. Нож на столе тихо звякнул о деревянную доску: локтем я задела край, отодвигаясь от него.
— Господин Дроу...
Ещё шаг. Между нами осталось слишком мало воздуха. Пальцы сами сжались на краю стола, дыхание оборвалось на вдохе, плечи потянуло назад — тело уже знало, что делает, пока разум ещё пытался объяснить его движение. Только потом пришло узнавание: та самая ледяная волна из ночи, когда он пытался меня задушить. Я заметила его напряжённую челюсть, побелевшие пальцы, короткий сбой дыхания. На мгновение показалось, что он остановится. Но плечи снова окаменели, и он сделал следующий шаг.
— Что вы делаете? — спросила я. Воздуха стало мало.
Он подошёл вплотную и навис надо мной — не угрожая, а будто входя в давно выученную роль. Одна ладонь упёрлась в дерево рядом с моим бедром, другая перехватила запястье: не больно, но достаточно крепко, чтобы кожа вспыхнула памятью чужой хватки. Теперь страх стал не воспоминанием, а настоящим — вот он, рядом, дышит в лицо, держит за руку. На миг Дроу снова перестал быть выздоравливающим пациентом и стал тем, кто однажды уже лишил меня воздуха.
— Отпустите, — сказала я тихо. — Сейчас же.
Он нахмурился ещё сильнее. В его взгляде не было желания причинить боль — только упрямая, страшная уверенность человека, который загнал себя в единственно знакомый ему выход.
— Долг.
И тут меня словно окатило ледяной водой. Его вопросы о цене. Ночные расчёты. Попытки отработать каждое полено, каждое ведро, каждую каплю отвара. Он не угрожал мне. Он предлагал единственную плату, которую считал достаточной, — себя.
— Нет, — выдохнула я и попыталась отстраниться. Стул скрипнул ножками по полу. — Нет. Вы всё поняли неправильно.
В его бордовых глазах мгновенно промелькнуло глубокое недоверие:
— Нет! — на этот раз я почти выкрикнула это слово ему в лицо.
Дроу застыл. Не от испуга — от сбоя в привычном расчёте. Мой крик не вписался в его картину мира.
— Я помогла вам потому, что вы умирали на тракте, — произнесла я, удерживая голос ровным, хотя сердце било в горло. — У вас была кровопотеря. Рана могла воспалиться, начались бы жар, спутанность, шок. Я остановила кровь, промыла рану, обработала края, следила за температурой. Это была помощь. Не сделка.