Встряхнув головой, я заставила себя вернуться к насущным проблемам. Выяснять, кто он такой, можно будет позже, если этот упрямец вообще доживёт до рассвета. Свежая рубленая рана на боку продолжала медленно сочиться тёмной венозной кровью. Пульс оставался едва уловимым, однако держался с поразительным, почти противоестественным упорством.
— Ладно, — тихо вздохнула я, раскрывая свою походную корзину. — Сначала остановим кровотечение, а все остальные вопросы о смысле жизни отложим на потом.
Эльф, разумеется, никак не отреагировал. Пока я фиксировала повязку, до меня дошла крайне неприятная, сугубо практическая мысль: тащить этого тяжёлого, недавно обезоруженного мужчину до дома придётся самой. И делать это надо быстро — до темноты, до ночного холода и до того момента, когда запах крови заинтересует в лесу кого-нибудь ещё.
Часть 4. Дорога домой
Перевязка закончилась быстрее, чем попытки придумать, как доставить раненого в Вальгард до темноты. Я проверила узел и с сомнением посмотрела на мужчину. Он весил явно больше, чем позволяли мои возможности, а я оставалась обычной, смертельно уставшей женщиной без носилок, лошади и хотя бы одного разумного помощника.
— Если вы вдруг решите прийти в себя и пойти на собственных двоих, то сейчас самый подходящий момент для демонстрации эльфийской гордости, — негромко предложила я, упираясь ладонями в колени.
Пациент ожидаемо проигнорировал предложение. Пришлось действовать старым, крайне негуманным методом волочения: плащ пошёл вместо волокуши, ремень — вместо упряжи, а моя спина — вместо всей отсутствующей цивилизации. Первые сотни метров по мягкой лесной подстилке ещё можно было терпеть, но у склона начались настоящие мучения. Эльф соскальзывал в сторону, ткань цеплялась за колючий кустарник, кованые сапоги застревали в корнях. В какой-то момент я сама едва не рухнула лицом в грязь, увлекая за собой пострадавшего.
— Если вы всё-таки выживете, — пробормотала я, судорожно хватая ртом холодный воздух, — я в деталях опишу вам, сколько межпозвоночных грыж заработала из-за вашего упрямого нежелания идти пешком.
До тракта мы добрались лишь через полчаса непрерывной борьбы с земным притяжением. Солнце к тому времени просело за верхушки деревьев, и лес быстро наливался синей, сырой тенью. Спина и руки горели так, словно я в одиночку разгрузила фуру с медикаментами. На обочине случилось первое по-настоящему странное: эльф, всё ещё без сознания, резко дёрнулся, будто услышал приказ, и ладонь метнулась к бедру. Пальцы сомкнулись в пустоте, не найдя изъятых мной ножей, затем бессильно разжались. Я замерла, глядя на его серое лицо. Это был не случайный спазм, а отработанная реакция человека, который просыпался с рукой на оружии чаще, чем в безопасности.