Говорить он согласился, но только по-японски.
— Он говорит по-русски лучше меня, — сказал Сабуров.
— Лучше вас, ваше высокоблагородие, — сказал Ямада по-русски. — Но я японский подданный. Я буду говорить на своём языке. Переводить будет Вера-сан. Ей я верю. Она меня обманула, значит, она будет переводить точно. Кто обманывает хорошо, тот хорошо и переводит.
Вера села у стола, сложила руки на коленях. Тюрин стоял у двери. Я сидел у окна, с рукой на перевязи и с лубком на указательном пальце правой. Писать я не мог. Писал Сабуров. Сам, мелко, по-штабному.
Ямада говорил долго. Тихо, ровно, без пауз, как диктуют письмо. Вера переводила, отставая на одну фразу.
Ротмистр Кречетов служил ему с девятьсот второго года. Началось с карт. В Петербурге, в одном доме на Мойке, где играли по-крупному и где бывали люди из японской миссии. Кречетов проиграл больше, чем у него было. Больше, чем было у его дяди. Векселя выкупили. Потом ротмистр получил назначение на Дальний Восток, о котором сам хлопотал. Векселя ему вернули. В обмен.
— Он не за деньги служил, — перевела Вера. — Деньги были в начале. Потом ему понравилось. Ему нравилось быть двумя людьми сразу. Утром ловить японцев, вечером обедать с японцем. Он говорил: Ямада-сан, я единственный человек в этом городе, который знает всё. Так он говорил. Ему это было дороже денег.
Сабуров писал. Перо скрипело.
— Двадцать четвёртого января, — сказал он. — Ателье. Зеркало.
Ямада ответил не сразу. Он посмотрел на меня. Потом снова на Сабурова.
— Я снял ротмистра нарочно, — перевела Вера. — Для себя. Ротмистр был сильный человек, а сильные люди забывают, кому служат. Мне нужна была память. Поручик Лунин пришёл на портрет в три часа, ротмистр должен был прийти в четыре. Ротмистр пришёл раньше. Он всегда приходил раньше, когда хотел денег. Я поставил свет так, чтобы прихожая была в зеркале. Поручик сидел спиной к зеркалу и смотрел в объектив. Он ничего не видел. Ротмистр ничего не знал. Вечером я закрыл зеркало на негативе маской. Отпечатки делал без зеркала.
— А потом?
— А потом негатив пропал.
Ямада помолчал.
— Я знал, кто взял, — перевела Вера. — Ли. Мой человек. Он брал всё, что можно продать. Он понимал, что продать можно не мне, а тому, кто на негативе. Или тому, кто за ним охотится. Ротмистр узнал, что негатив пропал, двадцать пятого. Он пришёл ко мне белый. Он спросил: кто взял? Я сказал: не знаю. Он спросил: Лунин видел? Я сказал: Лунин смотрел в объектив. Ротмистр сказал: Лунин всегда видит больше, чем говорит. Если негатив у Лунина, Лунин знает.