В центре — грубо сколоченный деревянный стол и пара колченогих стульев. Рядом — покрытая рунами жаровня с мерцающими углями, от которой исходил зловещий багровый отблеск. В нос бил тяжелый запах горелого мяса, застарелой крови и пота.

Это было особое место… о котором знали даже не все сотрудники службы безопасности рода. Здесь развязывали язык даже самым упорным Одаренным. Любыми методами… в том числе и такими, за которые не похвалили бы в современном обществе…

К стене напротив входа спиной прильнул человек, повисший на кандалах. Когда-то белая рубаха превратилась в грязные лохмотья, почти не скрывающие исполосованную ожогами и рубцами грудь. На запястьях поблескивали тяжелые браслеты антимагических оков, на шее — ошейник пульсировал золотистыми рунами, блокируя любые проявления силы.

Но даже в таком плачевном состоянии пленник не утратил толики прежней спеси. Он с вызовом вскинул голову, сверля насмешливым взглядом своих мучителей. Черные глаза полыхали бешеным огнем, разбитые губы кривились в презрительной усмешке.

Фома Лисовский, бывший элитный Истребитель Аномалий, ныне государственный преступник и враг Короны номер один, уже много часов стойко переносил все издевательства умельцев из рода Кривотолковых, специализирующихся на пытках. Но молчал, упрямо стиснув зубы, не желая доставлять садистам удовольствие своими криками.

Напротив заключенного, небрежно развалясь на стуле и наблюдая с отстраненным любопытством, сидел сам князь Дмитрий. Идеально отглаженный сюртук, волосок к волоску уложенная прическа — разительный контраст с грязными стенами и измученным узником.

Чуть поодаль застыли двое. Молчаливый Вадим и Дарья. Последняя — с нехорошим огоньком в глазах. И еще двое Одаренных, с ног до головы затянутые в черное — те самые штатные заплечных дел мастера из клана Кривотолковых.

Лица у обоих были непроницаемые, застывшие. Только глаза излучали холодную решимость вытрясти из строптивого пленника все секреты. Любой ценой.

Князь встал и, заложив руки за спину, начал неспешно прохаживаться по камере пыток. Сделал знак рукой — и один из палачей шагнул к Фоме. Взмахнул хлыстом, на конце которого алыми искрами затанцевала боль, сплетенная умелыми пассами в разъедающее заклятие.

Свист… Удар! Лисовский глухо застонал сквозь зубы, мотнул головой. На висках вздулись жилы от нечеловеческого напряжения. Но и тогда бывший Истребитель умудрился прохрипеть с вызовом:

— Ну давай, Кривотолков… Режь, жги, пытай. Авось язык мне развяжешь. Только вот я уже страдаю от таких мук, по сравнению с которыми все ваши пытки — просто щекотка!