Костер потрескивал, выкидывая в небо яркие искры. Шаман мычал, рычал, подвывал и все также продолжал что-то плести. Грине казалось, что всполохи огня плясали, повинуясь движениям рук шамана. Они закручивались вихрем, вытягивались, растягиваясь, и вновь собирались то в малый шар, то закручиваясь воронкой. Наконец все стихло, и шаман протянул мужчине черный камень, непонятно откуда взявшийся в руке старца.

— Дом, — прохрипел старик. — Посмотри мне в глаза и наполни себя. Ты пуст. Ты умер. Давно. Не сейчас. Кровь. Лужа крови, и в ней ты. Ты мал. Твой зверь сохранил тебя. Твой зверь встал на защиту. Родовой зверь. Волк. Зеленый волк за твоей спиной. Он голоден. Безумен, — старик поднялся и принялся ходить вокруг мужчины, кружа над ним костлявыми руками. — Прими его. Прими и обуздай. Он — это ты. Покой. Обретешь ты себя. Подымайся ввысь. Обретешь ты себя. Таким как ты рады. Рады… — все кружил он и кружил в трансе, размахивая руками. — Носитель родового тотема! Обрети жизнь! Жизни дорога твоя не проста. Зверя угомони. Угомони. Прими его! Слышь его! — старик бубнил речитативом, тыкая узловатым пальцем.

— Прими сущность свою. Себя. Звезды, луна, мир и небо наполнят пустоты души твоей. Пыль и грязь, нечистоты покинут разум твой, — все бормотал он и бормотал, иногда шепотом, иногда переходя на крик. Скакал вокруг Грини, хватал его то за голову, то за плечи, тряс и заглядывал в глаза своими невидящими, белёсыми зрачками. — Ввысь и вверх, и я твой путь. Услышь! Услышь меня! — орал он, обращаясь уже не к человеку, а к той сущности, с которой ему удалось наладить контакт. — Яркий пламенный бог я! И я! И за седьмым перевалом вспыхнет свежим, как ветра глоток!!! Возьми! Приди! — с этими словами он вынул из недр своих одеяний небольшую зверюшку и резким движением рук разорвал ее напополам, окропляя Гриню теплой кровью.

И вновь шаман скакал вокруг костра, выкручивая немыслимые пируэты, размахивая трупиком, и руки его крутили вихрь из цветной светящейся нити, которую глаза Грини уже четко видели. Нить опутывала тело мужчины коконом, просачивалась сквозь кожу, выжигая на ней руны.

Почти сутки Гриня находился у шамана. Корабль стоял у берегов острова.

Когда Ворн вместе с капитаном вернулись на корабль, им стало известно, что у Грини случился очередной приступ неконтролируемой ярости, в порыве которой он голыми руками умудрился упокоить двоих моряков и знатно помять пятерых, в том числе и своих же друзей, пока Кардинал не применил свое средство. Недовольные, обозленные моряки связали буйного, и до решения капитана бросили Гриню в трюм. Никакие объяснения о том, что этот человек болен и после лекарства, которое ему ввел Кардинал он более не представляет угрозы, они и слушать не желали.