— Иногда работа приходит не по желанию, — прохрипел он, сплюнув в сторону вязкий ком мокроты.

Его невидимый собеседник из темноты тяжело вздохнул, но не сказал ничего. Старик медленно повернулся, блуждая в своих мыслях и продолжая испытывать чувство горечи. Когда его собеседник наконец заговорил, голос был наполнен презрением и злостью.

— Много ты знаешь, старик, — сказал голос, словно гавкая. — Ты сдохнешь не сегодня-завтра, а мне…

В этот момент оба услышали странные, приглушенные звуки с улицы. Замерли. И один и второй прекрасно знали, что означают эти звуки. Старик оказался прав — не все в это утро увидят рассвет.

Старик внезапно ощутил, как этот тихий мир, в котором он живет, медленно умирает, и как его рассудок наконец начинает погружаться в истинную тьму. Очутившись в полной тишине, стало ясно, что он больше не лежит на пропахшем адовой вонью матраце в подземной камере. Воздух был другим. Легкий скрип дверных петель заставил напрячься все нервы. Он по старой привычке пошарил руками рядом с собой, в тщетной попытке найти рукоять ножа.

— Лаки… Лаки, — тихо позвал до боли знакомый, но в то же время и какой-то другой, изменившийся голос.

Старик осторожно приоткрыл один глаз.

Он увидел высокую фигуру в дверном проеме, ярко освещенную лампой за спиной. Это был человек, но старику было трудно разобрать его черты.

— Кто вы? — спросил он, но слова прозвучали хриплым шепотом.

— Это я. Лаки, ты меня не узнаешь?

Старик задумался и постепенно начал вспоминать. Да, это действительно был его голос. Тот самый сопляк, который когда-то умудрился влезть в его черствое сердце и остаться там навсегда. Старик почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.

— Калин, сынок. Как ты сюда попал? — выдавил Лаки растерянно.

— Да вот, мимо проходил, — ответил Ворн с усмешкой и, сделав еще шаг, протянул крепкую руку.

— Ну здорово, дедуля! — приподняв друга, парень крепко его обнял. — Я рад тебя видеть.

— А как я рад, ты даже не представляешь, — рассмеялся Лаки сквозь слезы, похлопывая парня по спине. — Ну дай-ка я хоть рассмотрю тебя, паршивец ты эдакий, — Лаки высвободился из крепких объятий и, чуть отстранившись, заерзал на кровати, поудобнее усаживаясь. Вгляделся в лицо уже не мальчишки, а почти мужчины. — А где это мы, кстати?

— У, дружище, долгая история, — Ворн провел широкой ладонью по своим волосам, пригладив выбившиеся из хвоста вихры. — И пока у меня не получится ее рассказать. Ну, а если по-быстрому, то у моих друзей. О тебе тут позаботятся, пока меня не будет. И о ребятах тоже.

— О ребятах? — тут же встрепенулся дед и посерьезнел. — Кто еще тут?