Похоронили. Воткнули крест. И тут Ворн увидел надпись, вырезанную на кресте, прочел: «Светлая память Персикею, Ростиславу, Горюне, Арамею».

«Вот оно как… — печально подумал Ворн. — А при жизни и не знал даже их настоящих имен».

Обратно вернулись с закатом.

Алтай объявил своим подопечным о переезде. Собрав небогатые пожитки, пацанята мелкими группками по два-три человека уходили, прихватив скромный багаж. Алтай все это время сидел на перевернутом ящике, хмуро уткнувшись взглядом в пол, задумчиво вертя в пальцах маленький, с резной рукоятью ножичек Косого, тот, который сам же и подарил ему недавно, на десятилетие.

— Мне так много хочется тебе сказать, Ворн, — тихо произнес Алтай, глядя себе под ноги, — но в то же время и нечего говорить. Разве бывает такое? Разве такое возможно? Ворн, ты же опытный, объясни, почему такое дерьмо случается? Были друзья, и нет всех разом. А мы ведь вместе с такого дерьма с ними подымались… Ворн… Как так-то, а? Теперь только мы с Серым и остались…

Серый молча сидел рядом, на полу, скрестив ноги. Он не сводил своего взгляда с бурого пятна — там лежало тело Сабира.

Ворн сидел напротив, на перевернутом ведре. Он тоже молчал. Что тут скажешь? Он и сам терял близких, и не раз, и прекрасно понимал, что никакие слова не помогут. Это горе должно само перегореть и улечься в душе пеплом. Именно об этом он и собирался сейчас сказать, но разговора так и не получилось. Жалобно скрипнув, многострадальная дверь вновь упала, гулко грохнувшись об пол. На пороге стоял Послушник.

Говорят, что это обычные люди, были, раньше когда-то, но по той или иной причине они решили отдать свою жизнь во служение Кардиналам. Отдать в самом что ни на есть прямом смысле — это значит полностью вычеркнуть всю родню, как существующую, так и возможную в будущем. Жениться они не могли, детей плодить — тоже. Чтобы родиться послушником, нужно умереть, очистившись от прошлой жизни. Желающие умирали при посвящении группами до сотни, но рождались послушниками всего десяток, два, а порой и единицы. Дальше у них шло обучение и распределение — кого в храмы, кого в лекарни, кого в разведку или охрану — это уже боевые послушники. Они сильно отличались от гражданских по внешности, поведению и даже речи. Вот один из боевых и стоял сейчас перед Ворном, протягивая ему сложенный треугольником лист бумаги.

— Тебе послание, Ворн. Прочти сейчас и верни мне, — глухо прозвучал бесцветный голос из-за ткани, которой было замотано лицо послушника на манер бедуинов.

Ворн, хмуро взглянув на вошедшего, молча протянул руку и взял послание. Развернув его, внимательно прочел написанное, с каждым словом все больше хмуря брови. Дочитав, задумчиво уставился в стену. Потирая лоб пальцами, прочел еще раз.