Две недели назад мы обедали с сестрами за этим же столом под колоннадой… вспомнив их близость, я огляделся – может, они и теперь притаились в глубине сосен, а уверения Кончиса в том, что искать их тут бесполезно, надо понимать наоборот: ищи, ищи? Я отнес сумку в свою комнату на втором этаже, заглянул под подушку, в шкаф: Жюли должна была оставить мне записку. Нет, ни клочка.
Я покинул дом. И затерялся в предвечерней жаре. Методично обошел места, где мы бывали вдвоем. Непрестанно оборачивался, прислушивался. Но вокруг царила тишина; никто и ничто не двигалось. Даже яхта не подавала признаков жизни, хотя ялик был спущен на воду и удерживал его у самого борта трап, а не канат. Казалось, в театре вправду ни души; старый хрен свое дело знал: как любому, кто бродит в безлюдных кулисах, мне стало тоскливо и жутковато.
Ужин был накрыт под колоннадой, а не наверху, как раньше. Стол с двумя приборами перенесли в ее западное крыло, откуда сквозь сосновые стволы просматривалась Муца. По центру фасада, у лестницы, стоял еще столик – с хересом, узо, водой и миской маслин. Дожидаясь старика, я уговорил пару бокалов. Сумерки сгущались. Ни ветерка; мыс обволокла бездыханность.
Прихлебывая спиртное, я думал о том, что с Кончисом надо бы обходиться повежливей. Весьма вероятно, чем больше я злюсь, тем сильней он злорадствует. Ладно уж, не стану настаивать на свидании с девушками; притворюсь, что принял его резоны.
Он бесшумно вышел из дома, и я приветливо улыбнулся.
– Плеснуть вам чего-нибудь?
– Капельку хереса. Спасибо.
Я налил полбокала и подал ему.
– Искренне сожалею, что мы нарушили ваши расчеты.
– Я рассчитываю только на волю случая. – Безмолвный тост. – А ее нарушить нельзя.
– Ведь рано или поздно мы все равно отошли бы от своих ролей.
Устремил взгляд к горизонту.
– В том-то и задача метатеатра: участники представления должны отойти от первоначальных ролей. Этап катастазиса.
– Боюсь, этого термина я никогда не слышал.
– В античной трагедии он предшествует финалу. Развязке. – И добавил: – Или, может статься, в комедии.
– Может статься?
– Коли мы поймем, как отойти от тех ролей, которые исполняем в обыденной жизни.
Я выдержал паузу и огорошил его следующим вопросом – в точности так поступал со мной он:
– А ваша ко мне неприязнь по роли задана или идет от души?
Невозмутимо:
– В отношениях между мужчинами приязнь значения не имеет.
Узо толкало меня под руку.
– И все-таки? Вы ведь меня недолюбливаете.
Темнота зрачков.
– Ждете ответа? – Я кивнул. – Что ж: недолюбливаю. Но я вообще мало кого люблю. Особенно среди тех, кто принадлежит к вашему возрасту и полу. Любовь к ближнему – фантом, необходимый нам, пока мы включены в общество. А я давно уже от него избавился – во всяком случае, когда я приезжаю сюда, он мне не нужен. Вам нравится быть любимым. Мне же нравится просто быть. Может, когда-нибудь вы меня поймете. И посмеетесь. Не надо мной. Вместе со мной.