– С Розой! – повторил я с насмешливым недоверием, но он только кивнул. – Нестыковочка. Когда они родились, детей давно уж такими именами не называли.
– Вы больше с ними не увидитесь.
– А вот и увижусь. Во-первых, вам самому того хочется. Во-вторых, если и не хочется почему-либо – что бы вы там ни наплели девушкам, дабы запихнуть их в Афины на все выходные, – ничто не помешает нам с Жюли встретиться позже. И в-третьих, у вас нет никакого права совать нос в наши интимные отношения.
– Согласен. Да вот интимные-то они разве что с вашей колокольни.
Я ослабил натиск.
– Вообще такому гуманисту, как вы, не пристало дирижировать чужими душами.
– Это проще, чем вам кажется. Если следуешь партитуре.
– Но партитура-то развалилась. Повесть «Сердца трех». Вам это лучше меня известно. – И последний маневр: – Ведь девушкам вы столько правды рассказали, какой же смысл надеяться, что те не передадут мне все слово в слово? – Не ответил. – Господин Кончис, нас уламывать не надо, – как можно рассудительней продолжал я. – Вашему колдовству приятно покоряться. И мы до некоторой степени рады и впредь способствовать вашим забавам.
– Метатеатр не признает степеней.
– Ну, тогда мы, люди заурядные, для него не годимся.
Кажется, сработало. Он уткнулся взглядом в стол, и я было решил, что одержал верх. Но вот он поднял глаза; нет, не одержал.
– Послушайтесь меня. Возвращайтесь в Англию, назад к той самой девушке. Женитесь, оборудуйте очаг и учитесь быть самим собой.
Я отвернулся. Крикнуть бы: Алисон умерла, и умерла как раз потому, что вы втравили меня в историю с Жюли. Хватит, хватит с меня неправды, хватит выморочных недомолвок… но в последний момент я прикусил язык. Эта искренность не нуждается в стариковых тестах, а скажи я – и от них не уйти.
– То есть учиться быть самим собой – это и значит жениться и завести очаг?
– Да, а что?
– Верный заработок и домик в зеленой зоне?
– Таков удел большинства.
– Лучше сдохнуть.
Разочарованный жест: я-де устал вникать в ваш характер и в ваши чаяния. Вдруг он поднялся.
– Увидимся за ужином.
– Я бы осмотрел яхту.
– Исключено.
– И поговорил с девушками.
– Сказано вам, они в Афинах. – И, помолчав: – То, что я собираюсь рассказать вечером, – для мужских ушей. Женского там нет ни грана.
Последняя глава; я уже смекнул, каков будет ее сюжет.
– О том, что случилось во время войны?
– О том, что случилось во время войны. – Сухо откланялся. – До ужина.
Повернулся, зашагал в дом, а я остался сидеть. Ярость мою питало скорее нетерпение, нежели страх. Похоже, на каком-то этапе мы с Жюли сломали ему всю игру, догадались о чем-то, что он хранил в глубокой тайне, – и, верно, догадались быстрей, чем он рассчитывал, коли этого старца охватила столь ребяческая досада. Девушки, понятно, на яхте; я увижусь с ними не сегодня, так завтра. Я задумчиво пережевывал пирожное. В конце-то концов, навык земного притяжения, чувство целесообразности не покинули меня… разве стал бы он так основательно готовиться к летним шалостям, если бы думал порушить их в самый ответственный момент? Нет, продолжение следует; карты недавно розданы, мы прошли первый круг блефа, и вот-вот начнется борьба всерьез, покер на интерес.