– Алло.
– Мистер Урф? – Голос ночного портье. – Соединяю. – Щелк.
– Алло?
– Уй. Это господин Эрфе? – Какой-то незнакомый мужчина. Греческий акцент почти неразличим.
– Слушаю. Кто говорит?
– Будьте любезны, посмотрите в окно.
Щелк! Молчание. Я постучал по рычажку – безрезультатно. Повесили трубку. Захватив с кровати халат, я выключил свет и рванулся к окну.
С четвертого этажа открывался вид на боковую улочку. На той ее стороне, чуть ниже по склону холма, задом ко мне стоял у обочины желтый таксомотор. Стоял себе и стоял. Как раз на гостиничном пятачке. Из-за угла появился человек в белой рубашке, торопливо прошел по дальнему тротуару. Вровень с моим окном пересек мостовую. Человек как человек. Пустынная улица, фонари, закрытые магазины, темные конторы, случайное такси. Прохожий исчез из поля зрения. И сразу…
Прямо напротив и чуть пониже меня на стене противоположного здания горел фонарь, освещая вход в какой-то торговый пассаж. Со своего места вглубь заглянуть я не мог.
Из пассажа вышла девушка.
Мотор такси заурчал.
Она знала, что я на нее смотрю. Встала на бровку, щупленькая, та же – и не та, подняла голову, встречая мой взор. Свет фонаря выхватывал из темноты загорелые руки, но лицо оставалось в тени. Черный сарафан, черные туфли, строгая черная сумочка на левом предплечье. Позировала на свету, как гулящая; как позировал Роберт Фулкс. Ни шага, ни жеста, лишь взгляд – наклонный мост. Раз-два-три… секунд через пятнадцать все было кончено. Такси тронулось с места, подкатило к ней задним ходом. Открылась дверца, девушка юркнула на сиденье. Желтый автомобиль вихрем понесся прочь. Жгуче всхлипнули тормоза на повороте.
Кристаллик – вдребезги.
Все ложь, ложь.
67
В последний миг я хрипло выкрикнул ее имя. Может, откопали где-то дублершу, похожую на нее как две капли воды? Да нет, эту походку не собезьянничаешь. Походку, осанку.
Скакнув к телефону, я вызвал портье.
– Можете вычислить, с какого аппарата звонили? – Он не понял, что значит «вычислить». – Откуда звонили, с какого номера?
Нет, не может.
Не болтались ли в холле посторонние? В кресле посидеть никто не забредал?
Нет, мистер Урф, никто не забредал.
Я закрутил кран в ванной, кое-как оделся, выбежал на площадь Конституции. Прочесал все кафе, заглянул во все такси, совершил рейд к Зонару, к Тому, к Запорити, побывал в остальных ближних забегаловках; соображать я не мог, мог только без конца повторять ее имя, хрупать ее именем, словно ореховой скорлупой.
Алисон. Алисон. Алисон.
Теперь все ясно, ох до чего ясно! Очевидность есть очевидность, против нее не попрешь: Алисон на их стороне. Но как же она согласилась? Как, отчего? Отчего, отчего?