Мы вышли из «Мандрагоры».
– В октябре еду в Грецию, – сказал он.
– Да что ты?
– Фирма хочет будущим летом и там экскурсии наладить.
– Странная идея.
– Грекам это на пользу. Выбьет дурь у них из головы.
Я обвел глазами людную улицу Сохо.
– Надеюсь, сразу по прибытии Зевс поразит тебя молнией.
Он решил, что я шучу.
– Эпоха толпы, старичок. Эпоха толпы.
Он протянул руку. Знай я приемы, выкрутил бы ее и перебросил его через себя. Долго еще перед глазами маячила его темно-синяя спина, удаляющаяся к Шефтсбери-авеню; вечный триумфатор в схватке, где побеждает слабейший.
Через несколько лет я выяснил, что тогда он действительно блефовал, хоть и не в том вопросе. Я наткнулся на его имя в газете. Его арестовали в Торки за подделку эмиссионных чеков. Он гастролировал по всей Англии под видом капитана Александра Митфорда, кавалера ордена «За безупречную службу» и Военного креста.
«Хотя, – гласило обвинительное заключение, – подсудимый и находился в Греции в составе освободительной армии после поражения Германии, в движении Сопротивления он участия не принимал». И далее: «Выйдя в отставку, Митфорд вскоре вернулся в Грецию и получил там место учителя, предъявив фальшивые рекомендации. Уволен за профнепригодность».
Ближе к вечеру я позвонил в Мач-Хэдем. Долго слушал длинные гудки. Наконец – голос Лилии де Сейтас. Она запыхалась.
– Динсфорд-хаус.
– Это я. Николас Эрфе.
– А, привет, – как ни в чем не бывало произнесла она. – Простите. Я была в саду.
– Мне нужно с вами увидеться.
Короткая пауза.
– Но мне нечего добавить.
– Все равно нужно.
Снова тишина; я чувствовал, как она улыбается.
– Когда? – спросила она.
74
На следующий день я ушел рано. Вернувшись около двух, обнаружил под дверью записку от Кемп: «Заходил какой-то янки. Говорит, ты ему срочно нужен. В четыре будет тут». Я спустился к ней. Она большим пальцем размазывала поверх грязных янтарно-черных риполиновых [132] пятен жирных червяков зеленого хрома. Вмешиваться в «творческий процесс» обычно воспрещалось.
– Что за тип?
– Сказал, ему надо с тобой поговорить.
– О чем?
– Собирается в Грецию. – Отступила назад, критически изучая свою мазню; во рту – папироса. – Туда, где ты работал, по-моему.
– Как же он меня разыскал?
– А я откуда знаю?
Я перечитал записку.
– Какой он из себя?
– Боже, да потерпи ты час-другой! – Повернулась ко мне. – Не мельтеши.
Он явился без пяти четыре, тощий верзила с типично американской стрижкой. В очках, на пару лет младше меня; приятное лицо, улыбка, само обаяние, свежий, зеленый, как салатный лист. Протянул руку.
– Джон Бриггс.