Прислонилась к спинке – склоненное лицо в лохматом ореоле свисающих волос, легкая улыбка, прямой взгляд.
– Николас, поклянись, что запомнишь этот урок навсегда.
– Какой урок? – осклабился я.
– Урок такой: главное – это «как», а не «зачем».
Я все еще ухмылялся.
– «Как» получилось восхитительно.
– Я очень старалась.
Сделала короткую паузу, точно ждала, чтобы я повторил ее заклинание слово в слово. Отпрянула, спрыгнула на пол, потянулась к кимоно. Мне бы сразу очухаться – до того решительно она ринулась одеваться, до того странно зазвучал ее голос, переменилось лицо: она говорила со мной не простодушно, как я сначала подумал, но попросту холодно. Я оперся на локоть.
– Ты куда собралась-то?
Медля с ответом, повернулась лицом ко мне; глядя прямо в глаза, стянула поясок халата. След улыбки, кажется, еще играл на ее губах.
– На суд.
– Куда-куда?
Все завертелось с неимоверной быстротой. До меня наконец дошла суть происшедшей с ней перемены, извращенной хрипотцы, какой надломился девичий тон. Но она уже шагнула к двери.
– Жюли!
С порога обернулась; выдержала небольшую паузу, чтобы усилить эффект заключительной реплики.
– Меня не Жюли зовут, Николас. И прости, что мы тебе сковородку не обеспечили.
Я так и взвился – что еще за сковородка? – но едва открыл рот, как она распахнула дверь настежь и посторонилась. Из коридора хлынул яркий свет.
В комнату, топоча, ворвались какие-то люди.
59
Трое в темных брюках и черных водолазках. Они двигались так стремительно, что меня хватило лишь машинально прикрыть простыней чресла. Негритос Джо подскочил ко мне первым. И сразу, не давая крикнуть, скрутил. С налету зажал рот ладонью, налег всей массой, пытаясь перевернуть меня на живот. Один из вошедших щелкнул выключателем лампы. Его я тоже узнал: это лицо я видел на водоразделе, но владелец был тогда в немецкой военной форме и изображал Антона. Третья физиономия принадлежала белобрысому матросу, с которым я дважды столкнулся в Бурани в минувшее воскресенье. Трепыхаясь под тушей Джо, я искал глазами Жюли, все еще надеясь, что провалился в страшный сон, угодил в переплет бракованной книжки, романа Лоуренса, куда по ошибке вклеен кусок из Кафки. Но узрел я лишь ее мелькнувшую спину. Некто, стоящий за дверью, приобнял ее за плечи и потянул к себе, точно уцелевшую после авиакатастрофы.
Я сражался как лев, но они предусмотрительно прихватили веревки, загодя оснащенные морскими узлами. И тридцати секунд не прошло, как я был связан по рукам и ногам и уложен на кровать лицом вниз. Кажется, я без передыху осыпал их бранью; в голове у меня, во всяком случае, ничего, кроме ругательств, не оставалось. Наконец в рот мне впихнули кляп. Кто-то накинул на меня простыню. Я с усилием повернул голову к двери.