66
Первое, что я сделал, остановившись в афинской гостинице «Гран-Бретань», – это позвонил в аэропорт. Меня соединили с представительством нужной мне компании. Трубку взял мужчина.
Фамилия ему незнакома. Я повторил по буквам. Спросив мою, он попросил минуточку подождать.
Минуточка затягивалась; наконец к телефону подошла женщина с греческо-американским выговором. Не та ли девушка, что дежурила, когда я дожидался Алисон у стойки?
– Простите, а кто ее спрашивает?
– Да так, знакомый.
– Вы местный?
– Местный.
Замялась. Все пропало. Зря я лелеял в душе знобкую, крохотную надежду. Глаза мои блуждали по бывалому зеленому ковру, устилавшему номер.
– Вы разве не в курсе?
– То есть?
– Она умерла.
– Умерла?
Похоже, в моем голосе не слышалось ни грана удивления.
– Месяц назад. В Лондоне. Я думала, все уже знают. Приняла чрезме…
Я положил трубку. Навзничь вытянулся на кровати. И долго лежал так, пока не накопил в себе силы спуститься в бар и заказать первую рюмку, первую из многих.
Наутро я явился в Британский совет. Сообщил своему куратору, что контракт со мной разорван «по личным обстоятельствам», и, памятуя неопределенное обещание, данное Мавромихалису, ввернул-таки, что Совету не стоит посылать людей в столь уединенные места. Чиновник понял мой упрек по-своему.
– Да я не любитель мальчиков, не подумайте, – сказал я.
– Мил человек, мамой клянусь, я не то имел в виду. – Суетливо угостил меня сигаретой.
Мы галопом обсудили проблему одиночества, жизнь на островах, тупость посольских, которые никак не возьмут в толк: Совет им напрямую не подчиняется. Под конец я между прочим поинтересовался, не слыхал ли он о человеке по фамилии Конхис. Он не слыхал.
– А кто это?
– Да просто один тип, я с ним на острове познакомился. Вроде к Англии неровно дышит.
– Это у них новая мода. Стравливают нас с янки. – Молодцевато захлопнул личное дело. – Что же, Эрфе, огромное спасибо. Надо покумекать над тем, что вы сказали. Жаль только, что у вас все накрылось. Но ни одно ваше слово для нас даром не пропадет, не сомневайтесь.
Пока мы дошли до двери, он, должно быть, совсем расчувствовался и пригласил меня отужинать.
Но уже на середине площади Колонаки, где помещается Совет, я пожалел, что согласился. От всей их конторы так и несло чем-то чуждым – английским; и, к собственному ужасу, я поймал себя на том, что пытаюсь приспособиться к этой атмосфере, примириться с ней, умоститься там поуютней, чтобы по головке погладили. Как там говорилось в квартальном отчете? Целенаправленно избирает среду, которая вынуждает к бунту? Нет уж, хватит мучиться «рефлексом непреодолимых препятствий»; а значит, надо найти в себе смелость отречься от прежнего опыта, от прежних ориентиров. Лучше в золотари, чем в учителя; лучше в учителя, чем в касту английских небогатых служак.