– А богатство вам и вправду досталось нежданно – как в эпизоде с де Дюканом?
– Нет. – И добавил: – Я родился в богатой семье. Причем не в Англии.
– А как же вся история эпохи Первой мировой?
– Чистый вымысел.
Я сглотнул: он впервые с начала ужина отвел глаза.
– Но ведь где-то же вы родились!
– Понятие «отчизна» меня давным-давно не волнует.
– И в Англии, несомненно, жили.
Вскинул глаза – сторожкие, печальные; однако в глубине их теплилась насмешка.
– Не надоело вам баснями питаться? А то я еще пару придумаю.
– По крайней мере вилла в Греции у вас имеется.
Дуновение его взгляда потушило иронический огонек, скользнуло над моей головой, рассеялось в вечерней тьме.
– Я всю жизнь добивался собственного клочка земли. Как птица – гнездовой территории. Строго определенного участка, куда другим особям моего вида вход, как правило, заказан.
– Но постоянно вы тут не живете.
Помолчал, будто наше препирательство стало его утомлять.
– Повадки рода человеческого сложней, чем птичьи. И границы людских территорий почти не зависят от рукотворных преград.
Мария принесла блюдо с тушеной козлятиной, убрала суповые тарелки; беседа ненадолго прервалась. Но когда мы остались вдвоем, он вдруг подался ко мне. Ему надо было выговориться.
– Богатство – вещь чудовищная. Распоряжаться деньгами учишься около месяца. Но чтобы привыкнуть к мысли «Я богат», нужны годы и годы. И все эти годы я считался только с собой. Ни в чем себе не отказывал. Повидал свет. Вкладывал средства в театральные постановки, но куда больше тратил на фондовой бирже. Завел множество друзей; кое-кто из них теперь прославился. Но я так и не обрел настоящего счастья. Правда, взамен осознал то, что богачи осознают редко: количество счастья и горя закладывается в нас при рождении. Денежные превратности на него мало влияют.
– Когда вы устроили здесь театр?
– Знакомые приезжали ко мне погостить. И страшно скучали. Да и я с ними почти всегда скучал. Тот, с кем весело в Лондоне или в Париже, на эгейском острове подчас невыносим. И мы завели себе театрик, некие подмостки. Там, где сейчас Приап. Et voilà [87] .
– И с учителями английского знались?
– До войны все происходило по-другому, – ответил он, кладя себе кусочек мяса. – Мы разыгрывали чужие пьесы. Иногда видоизменяли сюжет. Но сами сюжетов не выдумывали.
– Барба Димитраки рассказывал про пышный фейерверк. Он любовался им с моря.
Быстрый кивок.
– Значит, он случайно запомнил ту ночь, которая и мне весьма памятна.
– Только дату забыл.
– Тридцать восьмой. – Интригующая пауза. – Год основания моего театра. Я имею в виду постройку. В ее честь был дан салют.