Прежде чем встать, я вынул официальный ответ банка Баркли и, перечитав его, помимо воли преисполнился снисходительности к Кончису. Что ж, напоследок я не прочь повалять дурака – коли партнер подыграет.
Я приближался к вилле тем же нетвердым шагом, что в первый свой приход. Как тогда, незваный, робеющий; как тогда, миновал ворота и обомлел при виде молчаливого, таинственного, залитого солнцем дома, прошел вдоль колоннады и наткнулся на чайный столик с муслиновыми салфетками. Никого. Море, зной за арочными проемами, плитка на полу, тишина, ожидание.
И колебался я так же, как в первый раз, хоть и по иным причинам. Положил походную сумку на плетеный пуфик и вступил в концертную. От клавикордов поднялась человеческая фигура, будто давным-давно стерегшая миг моего появления. Молчание.
– Вы что, ждали меня?
– Ждал.
– Несмотря на письмо?
Взглянул мне в лицо, затем на руку, где красовалась ссадина, полученная мной десять дней назад в стычке с «фашистами». Теперь она подсохла, но красные следы дезинфектанта, наложенного школьной медсестрой, еще не исчезли.
– Вы бы аккуратней. Здесь недолго схватить заражение крови.
Я кисло улыбнулся:
– Да уж и так вовсю берегся.
Не извиняется, ничего не объясняет и отвечает как-то уклончиво. Яснее ясного: что бы он там ни обещал девушкам, мне по-прежнему собирается пудрить мозги. За его плечом в окне мелькнула Мария с подносом. И еще одно я успел заметить: с витрины, где выставлены ископаемые непристойности, убрана старая фотография лжеЛилии. Опустив сумку на пол, я скрестил руки на груди и улыбнулся опять, не менее кисло.
– Я тут побеседовал с барбой Димитраки.
– Вот как?
– Оказывается, у меня больше товарищей по несчастью, чем я думал.
– По несчастью?
– А как еще назвать тех, кого подвергают мукам, не оставляя никакого выбора?
– Звучит как строгая дефиниция рода людского.
– Меня сильней заботит, как определить человека, который, по всей видимости, возомнил себя богом.
Тут он не сдержал улыбки, будто принял мою откровенную иронию за лесть. Обойдя клавикорды, приблизился.
– Дайте осмотрю вашу руку. – Я грубо сунул ее ему под нос. Костяшки пальцев здорово свезло, но они почти зажили. Он не спеша обследовал царапину, спросил, не было ли признаков сепсиса. Потом заглянул мне в глаза: – Это вышло ненамеренно. Или вы и тут сомневаетесь?
– Я теперь стану сомневаться во всем, господин Кончис. Пока не узнаю правды.
– А если поймете, что лучше вам было ее не знать?
– Ничего, рискну.
Оценивающе посмотрел на меня, пожал плечами.
– Очень хорошо. Давайте пить чай.
Вывел меня под колоннаду. Не садясь, сурово указал на противоположный стул и принялся разливать чай. Я уселся. Он ткнул пальцем в еду.