Умолкла.
– И что дальше?
– Не хочется рассказывать.
Я погладил ее по голове.
– Лучше рассказать, чем внутри копить.
Помялась, еще понизила голос:
– Всякий раз, как у нас должно было дойти до рук, я видела, что с ним, ну, скажем так, не все в порядке. Он целовал меня просто потому, что знал: девушек полагается целовать. В нем не чувствовалось настоящего желания. – Разгладила юбку на коленях. – А в Италии сразу выяснилось: у него огромные трудности. До того он не рассказывал, что школьником вступал в гомосексуальные связи. И не только в школе. В Кембридже, до войны, когда сам там учился. – Помолчала. – Я, наверное, кажусь тебе безнадежно наивной.
– Нет. Просто наивной, и все.
– Но, честно, внешних признаков у него не было. Он страстно жаждал выглядеть как все. Ну, может, чересчур страстно.
– Понимаю.
– Я твердила, что мне все равно, а значит, и ему нечего расстраиваться. Надо набраться терпения. И мы… набрались. Днем с ним было по-прежнему чудесно. – Долгая пауза. – Я страшную подлость сделала, Николас. Ушла из нашего пансиона в Сиене и села в английский экспресс. Так, с бухты-барахты. Что-то во мне сломалось. Я точно поняла, что эти трудности не исчезнут. После того как у нас… ничего не выходило, мы обычно гуляли, и я все смотрела на мальчиков-итальянцев и думала… – Прикусила язык, будто до сих пор стыдилась тех своих мыслей. – Вот что я ощутила в часовне. Как все может быть просто.
– И больше вы не виделись?
– Виделись. Это-то и ужасно.
– Расскажи.
– Я уехала в Дорсет, домой. Маме я не могла сказать всю правду. Эндрю тоже вернулся и упорно назначал мне свидания в Лондоне. – Покачала головой, вспоминая. – Он впал в отчаяние, был близок к самоубийству, и наконец… наконец я согласилась. В частности вдаваться у меня духу не хватит. Замужества я бы не вынесла, я и на лондонскую-то работу устроилась, чтоб быть подальше от Кембриджа. Но… в общем, мы еще раз попытались спать вместе и… ух, это не один месяц тянулось. Два человека, вроде бы разумных, тихо поедают друг друга. Если он звонил и говорил, что на выходные не выберется в Лондон, я только вздыхала с облегчением. – Опять замолчала, убедилась, что я не вижу ее глаз, вообще лица, и лишь тогда продолжила: – У него лучше получалось, когда я притворялась мальчиком… мучительные минуты. И ему они были мучительны, правда. – Я кожей ощутил, как она вздохнула. – В конце концов Джун заставила меня сделать то, на что я несколько месяцев не отваживалась. Изредка он мне пишет. Но между нами все кончено. – Молчание. – Финал грустной сказочки.