И немедля выпрямилась, потянула за собой. Мы снова спустились к воде. На борту призрачно-бледной яхты колыхался красный фонарик, слабо отражаясь в волнах. На той стороне залива, средь мглы старых сосен, в доме светилось окно. Кто-то бодрствовал там в этот поздний час. Жюли подняла руки, я через голову стянул с нее фуфайку. Потом повернулась спиной; я разъял застежку ее лифчика, она – тугой замок юбки. Мои ладони скользнули вперед. Юбка упала. Жюли замерла, лопатками прислонившись ко мне, поймав мои руки своими, удерживая их на голой груди. Я поцеловал ее ключицу. Но она уже нисходила в море, длинноволосая, стройная, светлокожая, с белой полоской на бедрах; ночной двойник своей солнечной сестры, явившийся на тот же пляж три дня спустя. Я суетливо разделся. Не оглядываясь, Жюли зашла в воду по пояс, с тихим всплеском окунулась и брассом поплыла в сторону яхты. Через полминуты я поравнялся с ней, сбавил темп, чтобы не обгонять. Вот она остановилась, усмехнулась мне, перебирая ногами и руками: ну мы с тобой даем, обхохочешься.
Заговорила по-гречески, но не на том языке, что я изучал; гораздо архаичнее, почти без шипящих и стяжений.
– Что это?
– Софокл.
– Но что это значит?
– Ничего, просто музыка… Первое время у меня в голове не укладывалось, – сказала она. – Вся уйма черненьких курчавых словечек вдруг зазвучала. Они не умерли, они до сих пор живут.
– Понимаю.
– Будто родилась в изгнании. И только теперь это осознала.
– Со мной то же самое.
– Ты вообще тоскуешь по Англии?
– Нет.
Улыбка.
– Но ведь в чем-то же мы не совпадаем?
– В этом мире – вряд ли.
– Полежу на спине. Недавно научилась.
Развела руки в стороны, медленно упала лицом вверх, точно кокетливый ребенок. Я подплыл чуть ближе. Глаза прикрыты, на губах играет усмешечка, волосы промокли, как у девчонки-подростка. Вода безмятежна – черное стекло.
– Ты похожа на Офелию.
– Что, пора в монастырь?
– Никогда не любил Гамлета, сейчас особенно.
– А вдруг ты тот дурак, за которого он меня замуж выпихивал?
Вот и я улыбнулся посреди темноты.
– Приходилось играть Офелию?
– В школе. Эту сцену как раз. На пару с одной пришибленной лесбиянкой, – та балдела, наряжаясь в мужскую одежду.
– Вплоть до гульфика?
С упреком:
– Мистер Эрфе! Не предполагала, что вы такой пошляк.
Подобравшись еще, я поцеловал ее в бок, ткнулся было повыше, но Жюли выгнулась, ушла под воду, и меня отбросило назад. Возня, буруны пены, хлюпанье – я попытался ее обнять. Но удостоился лишь мимолетного прикосновения губ; она снова извернулась и тем же немодным брассом зачастила обратно к берегу.