– Ни словечка.
Снова молчание.
– Николас, я поступлю так, как ты решишь. – Остановилась, взяла и другую мою руку, заглянула в лицо. – Сейчас пойдем в дом и потолкуем с ним начистоту. Кроме шуток.
Поразмыслив, я улыбнулся:
– Твой обет не утратит силу, если новый виток придется мне не по душе?
– Ты сам знаешь, что нет.
В следующее мгновение она обвила меня руками. Губы повторили то, что читалось в глазах. Мы пошли дальше, прижавшись друг к другу. Вот и западный мыс. Воздух недвижен – тропики.
– Люблю здешние ночи, – сказала она. – Больше, чем дни.
– Я тоже.
– Ноги помочим?
Мы пересекли галечный пляж. Она сбросила свои туфли, я – свои. Потом, по щиколотки в парной воде, она дала поцеловать себя снова; губы, шея. Я бережно приобнял ее, шепнул в самое ухо:
– Глупо женщины устроены.
Сочувственно приникла ко мне.
– Да, глупо. Такая жалость.
– Я все вспоминаю тебя в часовне.
– Мне казалось, я сейчас умру.
– Комплекс девственницы.
– С тобой я и чувствую себя девственницей.
– А с другими чувствовала?
– Пару раз всего.
– А с тем, другим? – Не ответила. – Расскажи мне о нем.
– Да что там рассказывать…
– Пошли посидим.
Чуть выше по склону, там, где западный мыс соединялся с островом, среди деревьев лежали валуны-паданцы. На одном из них мы и расположились. Я прислонился спиной к камню, Жюли – ко мне. Я распутал узел ленточки, длинные волосы рассыпались по плечам.
В Кембридже он преподавал математику и был десятью годами старше Жюли; умница, тонкая натура, эрудит и «совсем не ревнивец». Она познакомилась с ним на втором курсе, но их отношения оставались «полуплатоническими», пока не настал выпускной год.
– Может, дело в том, что до него дошло: два семестра – и я уеду, не знаю, но Эндрю стал психовать, если я бывала с кем-то еще. Возненавидел студию, где мы с Джун занимались. Похоже, он внушил себе, что обязан меня любить. Такой был обходительный, до смешного, – все-таки завзятый холостяк, а я возьми его и присуши. Мне нравилось с ним встречаться, мы часто ездили на природу, он старательно за мной ухаживал, то и дело цветы, книги и все такое. В этом смысле он не похож был на вечного бобыля. Но влечения к нему я, хоть убей, не чувствовала. Словом, понятно: всем человек хорош, и приятно тебе, даже как-то жутко, что за тобой хвостом ходит шелковый преп. Мозгами его восхищаешься, и…
– Постепенно влипаешь в историю?
– Он настоял, чтоб мы тайно обручились. В начале весеннего семестра. Я вкалывала как проклятая. В постель мы не ложились, и я поражалась его деликатности… было решено, что мы на каникулы съездим в Италию, а осенью поженимся.