– Она вам к лицу, – сказал я. – Современная одежда.
Но она выглядела растерянной, будто за прошедшие дни ее одолели бесчисленные сомнения.
– Вы с ним виделись?
– С кем? – Промах; в глазах ее сверкнуло нетерпение. – Со стариком? Да. Он прогуляться пошел.
Окинув меня все тем же недоверчивым взглядом, она с подчеркнутым безразличием спросила:
– Чаю выпьете?
– С удовольствием.
Подошла к столу, неслышно ступая по плитке босыми ногами. У порога концертной валялись красные шлепанцы. Чиркнула спичкой, зажгла спиртовку, поставила на нее чайник. Глаза бегают, пальцы перебирают складки муслиновых салфеток; шрам на запястье. Мрачна как туча. Я кинул сумку к стене, подошел ближе.
– В чем дело?
– Ни в чем.
– Я вас не выдавал. Пусть болтает что хочет. – Вскинула глаза, снова потупилась. Я решил разрядить обстановку. – Что поделывали?
– Плавала на яхте.
– Куда?
– На Киклады. Развеяться.
– Я очень тосковал.
Не ответила. Не посмотрела мне в лицо. Я и не ждал однозначно радушного приема, но от того, что меня сразу приняли в штыки, по спине пополз панический холодок; в Жюли сквозила некая тяжесть, чужесть, которые у такой красавицы могли иметь одно-единственное объяснение, именно то, какому я не желал верить – ведь мужчин вокруг нее было не так уж много.
– Лилия, очевидно, померла.
Не поднимая головы:
– Что-то вы не слишком удивились.
– А меня здесь ничего не удивляет. С некоторых пор. – Вздохнула; еще один промах. – Ну и как же называется ваша новая роль?
Села. Чайник, наверное, недавно кипел: он уже начал подсвистывать. Вдруг она взглянула на меня и с нескрываемым укором спросила:
– Хорошо вам было в Афинах?
– Нет. И с подружкой моей я не встретился.
– А Морис нам сказал, что встретились.
Мысленно послав его к черту, я стал выпутываться из собственного вранья:
– Странно. Пять минут назад он ничего об этом не знал. Сам спрашивал у меня, встретились мы или нет.
Потупилась.
– А почему не встретились?
– Я уже объяснял. Между нами все кончено.
Плеснула в заварной чайник горячей воды, отошла вылить ее к краю колоннады. Только она вернулась, я добавил:
– И потому, что впереди у меня была встреча с вами.
Усевшись, она положила в чайник ложку заварки.
– Принимайтесь за еду. Если хотите.
– Мне куда сильнее хочется понять, с какой стати мы разговариваем точно чужие.
– Просто мы и есть чужие.
– Почему вы не ответили, как называется ваша новая роль?
– Потому что ответ вам уже известен.
Гиацинтово-серые глаза смотрели на меня в упор. Вода закипела, и Жюли заварила чай. Поставив чайник на спиртовку и потушив огонь, сказала:
– Вы, в общем, не виноваты, что считаете меня сумасшедшей. Я все чаще и чаще думаю: а вдруг я и вправду не в себе? – Тон ее был предельно холоден. – Простите, если спутала ваши планы. – Невеселая улыбка. – Будете с этим мерзким козьим молоком или с лимоном?