Я приготовился было выслушивать очередную тираду с полубезумными теориями, которые звучали, пожалуй, даже красочнее тех, что озвучивали по одному известному телеканалу в начале двадцать первого столетия. Но, видимо, ее величество судьба решила избавить меня от подобного удовольствия: выходя на лестницу, Вольский зацепился плечом об угол, ойкнул, и вся его коллекция бумаг и газетных вырезок разлетелась по ступенькам.
— Вот к чему порой ведет поспешность. — Я покачал головой. — Позвольте я помогу вам.
— Нет! — Вольский плюхнулся на колени и принялся сгребать упавшие листы. — Нет, друг мой, это моя ошибка — мне и исправлять. А вас я, пожалуй, попрошу велеть подать чаю… Богом клянусь, если я не выпью чего-нибудь горячего — к утру и вовсе не смогу разговаривать!
Я бы определенно нашел в подобном исходе немало положительных моментов, но сообщать об этом бедняге Вольскому, конечно же, не стал. Прислуга уже разошлась по домам, так что возиться с чашками мне предстояло самому: спуститься вниз, зажечь свет на кухне, убедиться, что самовар еще не остыл…
Поднос отыскался в одном ящике, а в соседнем я откопал посуду. Баранки на столе лежали еще с обеда, но как будто еще не превратились в сухари. Я водрузил их на блюдце, вернулся к самовару, взялся за краник и…
Не знаю, что сработало раньше. То ли истошно завопившая чуйка, то ли чужое заклятие, которое рвануло где-то рядом, выплевывая в эфир целое море энергии. Охранные чары все-таки чуть опоздали. И через мгновение «выстрелили» все разом, будто извиняясь за собственную нерасторопность.
Я еще толком не успел понять, что именно происходит, а тело уже действовало само: оставило кран, развернулось на каблуках ботинок и, зацепив рукавом поднос на столе, помчалось к выходу с кухни на запредельной для обычного человека скорости. Звон разбитой чашки раздался за спиной, только когда я уже подхватил со столика у входа «браунинг» и одним прыжком взлетел на лестницу.
Понимая, что все-таки не успею.
Выстрел громыхнуло коротко и хищно. Кто-то — кажется, дед Федор — выругался, и револьвер снова залаял, выпустив еще три пули. Одну за другой, чуть ли очередью. И чуть позже, четвертую.
Последнюю.
Первым я нашел Вольского. Почти там же, где оставил его, уходя вниз — старик сидел в паре шагов от лестницы, привалившись к стене плечом. Одной рукой он со стоном зажимал окровавленный живот, а второй до сих пор держал свои бумажки, будто даже смерть не смогла бы заставить его с ними расстаться.
— Там… — едва слышно прошептал он, кивая куда-то в сторону гостиной. — Он еще…