— Николай Матвеевич Милютин-Браницкий! — Коротышка снова дернулся в могучих ручищах. — Граф Милютин-Браницкий!

На аристократа он походил немногим больше, чем дед Федор — на выпускницу Смольного института благородных девиц. Да и отчество с двойной фамилией явно намекало на отпрыска какого-нибудь толстосума, который сумел за деньги раздобыть себе титул с родовитой супругой в придачу.

— Добро пожаловать… ваше сиятельство. — Я указал на свободное кресло напротив. — Не могу утверждать, что рад видеть вас, но положение все же обязывает меня выслушать и…

— Только вы можете мне помочь! — завопил коро… то есть, граф Милютин-Браницкий.

Не успел дед Федор усадить его, как он тут же вскочил и мячиком запрыгал к ближайшему окну. На мгновение прижался лбом к стеклу, высматривая что-то — и тут же принялся задергивать шторы по всей стене.

— Ну же, возьмите себя в руки, — поморщился я. — Кого вы так боитесь?

— Кого? Кого⁈ — Милютин отскочил обратно к середине комнаты, как ошпаренный. — Вы и сами прекрасно знаете! Колдун может убить меня одним словом! Если он узнает, что я сюда пришел…

Вот и закончилось мое затишье. И та самая буря пришла в дом в облике смешного, толстенького и до смерти перепуганного человечка. Который, впрочем, принес с собой если не зацепку, то по меньшей мере что-то важное — иначе вряд ли стал бы так дергаться.

— Колдун? — осторожно переспросил я — и тут же повернулся к деду Федору. — Не мог бы ты?..

— Разговаривайте свои разговоры. Я лучше на балкон пока перекурить схожу. — Седая косматая фигура с ворчанием двинулась к двери. — А то как с ума посходили. Колдуна какого-то придумали…

Увы, ничего такого мы не придумывали. И более того, незваный гость наверняка имел в виду именно того, о ком я подумал. Похоже, наш общий знакомый вселял в его сиятельство поистине священный ужас. Бедняга Милютин, наконец, заставил себя усесться обратно в кресло, однако и там не обрел покоя. Он испуганно озирался по сторонам, впиваясь взглядом то в дверь, то во все три окна по очереди, будто в любое из них прямо сейчас мог вломиться страшный чародей, способный убить человека одним лишь усилием воли.

— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое, — затараторил Милютин, дрожащими пальцами расстегивая верхнюю пуговицу на жилетке, — да придет царствие твое, да будет воля твоя…

Да уж, крепко его приложило. Настолько что, он готов был бежать и просить защиты, уверовать и в Господа, и вообще в кого угодно. Впрочем, человеку вообще свойственно подобное — особенно когда обстоятельства прижимают так, что небо кажется с овчинку, а безносая старуха с косой подбирается все ближе. В окопах мне приходилось встречать совсем немного атеистов, да и в мирной жизни люди нередко обращаются к высшим силам, когда уже нет надежды на обычные земные. Хватаются за соломинку.