— Если так — вы могли и вовсе мне ничего не говорить. — Я пожал плечами. — Передача титула постороннему для покойного человека, даже не родственнику едва ли возможна. А уж без документа, подтверждающего последнюю волю…
— Ошибаетесь, друг мой. — Горчаков многозначительно поднял вверх палец. — Слово дворянина значит не меньше, чем его подпись на гербовой бумаге. Перед смертью Николай Борисович назначил меня своим душеприказчиком. И сделал это в присутствии трех уже знакомых вам людей, в чьем достоинстве, порядочности и чести не посмеет усомниться никто. Можете не сомневаться — это стоит даже больше, чем какой-то там документ с печатью мелкого чиновника.
— Хотите сказать, это законно? — уточнил я.
— Не уверен, что смогу без труда назвать хоть один подобный случай. Вы и сами должны понимать — такое не случается каждый день. — Ответ Горчакова звучал весьма и весьма уклончиво, однако интонация буквально громыхала уверенностью. — Однако последняя воля князя, заверенная тремя уважаемыми представителями дворянского сословия, может стать основанием решения, которое государь примет в вашу пользу. Может — и должна!
— Полагаете, его величество не откажет мне в такой чести?
— Разумеется, у него есть и такое право. Жаловать титул, даже на основании завещания — право одного лишь монарха. Однако! — Горчаков возвысил голос. — Однако мы сделаем все, чтобы справедливость восторжествовала. И вы, друг мой, станете одним из нас — как того и желал покойный Николай Борисович.
И не только он… А может, и вовсе не он. Не то, чтобы я заподозрил Горчакова во лжи. Однако хитрый и многоопытный экс-канцлер ничуть не заржавел на пенсии и определенно оказался не против тряхнуть стариной и поучаствовать если не в политических играх мирового уровня, то хотя бы в переделке влияния и власти после исчезновения такой крупной фигуры, как невесть куда подевавшийся Меншиков. И если бы волеизъявление умирающего Юсупова не имело место взаправду…
Что ж, пожалуй, его стоило бы придумать.
И я уж точно не собирался ни возражать, ни отказываться, ни даже задавать лишних вопросов. Сам по себе титул и прилагающиеся к нему блага и положение имели для меня не такое уж и большое значение. А вот возможности… Нет, упустить их в моем положении было бы попросту глупо. И если колдун уже давно получил последователей и союзников среди титулованных особ — самое время завести собственных.
В конце концов, наши интересы совпадают… по большей части.
— Что ж… В таком случае — я буду должником вашей светлости. — Я склонил голову. — И клянусь использовать свое имя и положение исключительно во блага народа и отечества.