Однако почему-то точно знал, что оно окажется знакомым.

И даже сейчас, когда я обнаружил себя в залитой полуденным солнцем спальне, сон не спешил уходить. Упрямо и настойчиво держался до последнего, цепляясь за каждую неровность на стенах и норовя подсунуть зрению мертвые остовы домов и туман вместо обоев и белоснежной лепнины под потолком. И я еще несколько мгновений чувствовал, как кожу слегка покалывает крохотными кусочками пепла, который висел в воздухе неведомо сколько лет и почему-то так и не улегся окончательно.

Мертвый мир держал крепко, и окончательно исчез, только когда я услышал голос той, кого там уж точно не могло быть.

— Проснулся, наконец. — Вяземская осторожно прикрыла за собой дверь и шагнула к кровати. — Я уж думала, ты так до обеда и проваляешься.

— До обеда… — задумчиво повторил я. — А со скольки?

— Да я уж сейчас и не скажу так. Антон Сергеевич ночью привез. Черного всего, только глаза видны… и те красные. Я думала тебя в ванну сразу, а ты вообще уже будто ничего не видел. — Вяземская едва слышно хихикнула. — Зыркнул из-под бровей, поднялся — и упал. Прямо как был, в одежде, только ботинки снял.

— Ага, припоминаю… В одежде, значит? — Я на всякий случай даже чуть приподнял одеяло, чтобы взглянуть на собственный подозрительно обнаженный торс. — Это меня ты распрягала? Или из домашних кто?

— Сама, сама. — Вяземская уселась на край кровати. — А ты и не проснулся даже. Удивительно, как вообще живой остался! Ободранный весь, ребра поломаны, в боку дырка… Штыком ткнули?

— Прутом чугунным. — Я провел пальцами по коже там, где еще вчера зияла смертельная для обычного человека рана. — А ты меня, выходит, подлечила?

Ночные события понемногу восстанавливались в памяти, хоть и со скрипом. Видимо, последние полчаса перед отключкой я прожил, можно сказать, на автопилоте. Приехал сюда на машине с Дельвигом, поднялся в спальню и, посмотрев на всех сердитым звериным глазом, рухнул и тут же уснул без задних ног. После чего был осторожно раздет и получил медицинские услуги по высшему разряду.

Его преподобие, как человек с церковным саном, ни в коем случае не должен был способствовать разврату и везти молодого мужчину ночевать в дом к незамужней девице. Но как офицер и капеллан не мог допустить, чтобы поручик Георгиевского полка остался без надлежащей помощи.

А это уже другое — надо понимать.

Вяземская продолжала что-то негромко щебетать. Кажется, рассказывала про мои страшные раны. Или даже ругала за неосторожность и просила больше так никогда не делать. Я не стал слушать. Сгреб ее сиятельство в охапку, опрокинул на кровать и с сопением ткнулся лицом в вырез шелкового халата. Разумеется, это тоже было вопиющим и немыслимым нарушением великосветского этикета, но мне почему-то вдруг стало нужно срочно, прямо сейчас проверить, что все это по-настоящему.