Первый испуг прошел, и теперь к ее сиятельству стремительно возвращался гонор. А вместе с ним и запредельная женская привлекательность — оружие пострашнее и посерьезнее револьвера. Воронцова сообразила, что на меня ее выкрутасы не действуют и обратила свою природную химию на остальных. Фурсов кое-как сумел сохранить невозмутимое выражение лица, а вот Петропавловский «поплыл» чуть ли не сразу: густо покраснел, приоткрыл рот и через несколько мгновений выглядел так, будто уже готов встать на защиту поруганной чести дамы, обиженной неотесанным мужланом.
Нет, так дело не пойдет!
— Прекратите немедленно. Мы оба понимаем, что я не смогу удерживать вас без высочайшего дозволения. Но вот какая штука, ваше сиятельство: — Я говорил неторопливо, с каждым словом все больше нависая над снова скрючившейся под одеялом Воронцовой. — Все высшие чины спят. И будут спать еще долго, и в моей власти сделать так, что вы всю ночь проведете не в уютном каземате Петропавловской крепости, а в общей камере в ближайшей полицейской управе, бок о бок с нищими, бродягами и каторжанами. Уверен, судари несказанно обрадуются вашему появлению.
— Нет! — Воронцова снова полыхнула взглядом. — Вы не посмеете!
— И кто же мне запретит? — Я злобно ухмыльнулся — и тут же снова сменил гнев на милость. — Впрочем, отчасти ваше сиятельство правы: подобный поступок не принесет ничего, кроме тоски и разочарования. Поэтому — в знак того, что между нами было — давайте попробуем успокоиться и вместе вспомнить, как же зовут вашего покровителя… Я даже немного подскажу: это уже давно немолодой человек. Слабого здоровья, чуть подслеповатый. Полагаю, он не побрезговал ритуалом и иногда носит чужую личину — как и имя…
Когда я едва слышно называл фамилию, и без того выразительные глаза Воронцовой расширились так, что заняли едва ли не половину лица.
— Как… — прошептала она одними губами. — Откуда вы?..
— Просто знаю, ваше сиятельство. Видите — это не так уж и сложно. — Я протянул руку и потрепал Воронцову по светлым локонам. — А теперь будьте любезны, подскажите, где здесь у вас телефонный аппарат?
Горчаков взял трубку сразу. Сам, лично, хотя в такой час человеку его положения полагается спать, сгрузив все рабочие вопросы на секретаря или дворецкого. Скорее всего, его светлость вообще не ложился, ожидая моего звонка — слишком уж важную весть я обещал сообщить.
— Доброй ночи, Александр Михайлович. — Я устроился в кресле поудобнее. — Ее сиятельство получила письмо и благодарит вас.
— Безмерно, безмерно рад, — усмехнулся Горчаков. — А как здоровье ее почтенного дядюшки?