— Почти, — ответил трибун, — этот, с позволения сказать, «не медведь», похоже, очень любит жрать бриттов. Вот тебе и козлёнок.

— Своих людей подставишь, как наживку? — удивился Адриан.

Трибун кивнул.

Публий Элий пристально посмотрел на него, но ничего не сказал.

«Вот же мерзавец».

— Разумеется, найду добровольцев, — пообещал Гентиан.

Легат не ответил.

— Да, кстати, претор, почему бы тебе не продолжить успешный почин предшественников? У тебя же тоже Первый легион. Хоть и не Германский, но всё же. Может выдашь мне «медвежатников»? Поддержишь, так сказать, славные традиции?

Гентиан улыбался. Публию хотелось съездить ему по роже.

— Вот нас-то нахрена погнали? — ворчал Гней Прастина, подбрасывая в чахлый костёр хворост, — если варвары режут ауксиллариев, пусть бы те и ловили их. А мы здесь причëм, а дрочила?

Легионеры Первого Минервы сидели несколькими группами возле костров, разведëнных на дне оврага. Было их тут четыре контуберния, а чуть поодаль, в паре сотен шагов, возле дороги, расположилось полдюжины бриттов-ауксиллариев. Половина на виду, нагло и беспечно, другая половина скрытно. Первые служили наживкой для варваров, вторые в засаде — подмога. А легионеры должны были прихлопнуть неведомых убийц, если бритты сами не справятся. Скажем, если тут вовсе не один варвар орудует, а целый отряд.

Бритты вызвались добровольцами. Гентиан посулил им при успехе, то есть при убийстве или изловлении непримиримых варваров, что нападают из засад, всех добровольцев сделать дупликариями и, помимо этого, щедро наградить разовой донативой, без удержания. В размере полугодовой платы. Из своих средств, коих у него, сына сенатора, имелось в достатке.

— Начальству виднее, — пробормотал Корнелий Диоген, — и прекрати меня так звать.

Он негромко разговаривал с Авлом Назикой на греческом, чем изрядно раздражал Балабола, который не понимал ни слова. А вот Молчаливый Пор, похоже, понимал, потому как слушал с интересом и даже временами морщил лоб, совсем по-детски, когда в речи товарищей проскакивало нечто сложное.

Для Авла греческий не был родным, но он изучал его охотно и уже мог прихвастнуть «александрийским» выговором. Хотя до аттического ему было далековато.

— Ну а что такого? — спросил Гней, — тебя Диогеном звать, а я слышал тот гречонок, тëзка твой, что в пифосе жил, был знатным дрочилой. Прямо на агоре при всëм честном народе рукоблудил.

— Это всë, что ты о нëм слышал? — раздражëнно поинтересовался Корнелий.

— Ну да. А что, ещë чем-то знаменит?

Диоген сплюнул.

— Я слышал, од из кидиков, — подсказал Авл Назика, — даже, бгоде, сабый глабдый из дих.