— Брось, Публий, — сказал Сура, когда Адриан проговорился, высказал своё раздражение, — ну ты же знаешь Марка, для друзей он сделает всё.

Да, для друзей всё. Для Суры, Скавриана, Квиета.

Адриан — не друг. Всего лишь родственник. Очень способный и исполнительный. Вот пусть исполняет.

Ну, право слово, разве можно сравнивать положение пропретора и девятнадцатилетнего квестора?

Конечно нет, о чём вы говорите. Просто немного подтолкнул сына старого друга по «пути чести». Совсем чуть-чуть. Самую малость.

— Вот увидишь, Луций, он так и консулом станет до тридцати.

— Ты слишком перенервничал, Публий, лучше пораньше ляг спать, завтра выступаешь. Поверь, нет тут ничего, за что следует переживать.

Ну да. «Мы тебе пришлём вторую половину».

С такими вот мрачными мыслями Публий Элий Адриан, легат-пропретор и выступил в поход.

— Ну что, мулы? Потопали, — проворчал Марк Леторий.

— Дадим просраться косматым катамитам! — оскалился Гней Прастина, взгромоздив на плечо фурку.

Он огляделся по сторонам и с досады сплюнул:

— Да чтоб тебя, трухлявый ты пень…

За его спиной скалился во всю свою варварскую пасть Баралир Колода, он же каким-то непостижимым образом Гай Валерий, сын Гая из трибы Папирия. С полностью собранной фуркой на плече.

— Ме-е-е-дленный Балабол, — протянул Колода.

— Да чтоб ты сдох.

— Ты говно жрал, — ещё шире заулыбался Баралир, — я твой матем драл.

— Я тебя сейчас убью, — мрачно пообещал Гней и шагнул вперёд, схватившись за меч.

— А ну прекратили! — рявкнул Леторий, — как дети малые.

— Туртурилла… — процедил Прастина.

Колода опять собрался раньше него. Гнея это бесило, он жаждал быть первым во всëм. Числился одним из лучших бойцов в легионе и таил зависть к Леторию, которого отличили должностью тессерария. Прастину не назначали и опционом, всë из-за скверного характера.

А тут ещё дремучий и косноязычный варвар, римский гражданин по чьему-то недосмотру, постоянно уделывал Балабола — мешки и посуду увязывал на палку с перекрестьем лучше всех. Ничего у него не болталось, не гремело, не перевешивало направо-налево.

А хуже всего дела всегда обстояли у Диогена, видать от его всегдашней рассеянности. То ремни где-то просрёт, то сухари у него в мешок не лезут. Ну или нож запихает так, что пока все мешочки не снимешь, и всë из них не вытряхнешь — не доберёшься.

Вот и в этот раз это горе луковое навязал на фурке какого-то ужаса, будто в первый раз в поход собрался, а не прослужил уже пять лет.

— Как ссать, так разуваться, — горестно вздохнул Леторий.

Молчаливый Пор посмотрел на этот позор, достойный сопливого тирона, не выдержал, палку отобрал и, как обычно, не сказав ни слова, всё подвесил, как надо. Сам он, как самый сильный, тащил ко всему прочему два кола для палисада лагеря.