— Гай, пусть с ними хорошо обращаются. Пусть не спускают глаз, но относятся с подобающим почтением, как к детям знатной фамилии.

— Какой, Август? — спросил Марциал, догадываясь, что ответит принцепс.

— Дети отныне принадлежат к роду Марка Ульпия Траяна, — ответил император, — ступай, Гай.

Марциал коротко кивнул, открыл дверь, взял потрясённых детей за плечи и вывел.

Дверь закрылась.

— Стало быть, Марк Ульпий Тарскана? — подал голос из угла Адриан, — и Ульпия Даоя?

— Нет, — возразил Траян, — девочка получит другое имя.

— Почему? — удивился Адриан.

— Я не хочу, чтобы её звали Ульпия Дакийка.

Публий Элий аж вперёд подался, вынырнув из тени. На лице его застыл невысказанный вопрос.

— Страбон писал, что первоначально даки называли себя даои, — пояснил Траян.

Адриан удивился ещё больше.

Император усмехнулся.

— Ты не ожидал, Публий, что цезарь тоже читает твоих любимых греков?

— Страбон не грек, — пробормотал Адриан, — он понтийского рода.

Да, он был удивлён. Впрочем, ларчик открывался просто — эти сведения вычитал и поведал цезарю Лициний Сура. Траян, однако, не счёл нужным сообщить это Публию.

— Но можно дать просто созвучное имя. Например, Даная. Никто не обратит внимания.

Траян усмехнулся. Эллинофильство Публия, как всегда, прёт из всех щелей.

— Даоя, Даная — какая разница, Публий. Я не хочу, чтобы она родила какого-нибудь Персея, с головой, задуренной всякими бреднями. О том, что нужно кому-то там мстить.

Траян взглянул на племянника. Оценил?

Да, Публий оценил. Но возразил.

— Если не ошибаюсь, Персей не мстил своему деду Акрисию за заточение и попытку убийства матери. И вообще, деда он убил случайно.

— Не важно, — отмахнулся Траян.

— И как же будут звать девочку? — спросил Публий.

— Ульпия Лупа.

Адриан и вовсе рот разинул от удивления.

— Волчица? Но ведь это же…

— Да, и это тоже, — резко ответил император, — дерзкой сопливке не повредит немного унижения. Когда станет старше и осознает.

— Но все должны слышать в её имени иное, — продолжил цезарь, — она теперь наследница Капитолийской волчицы. Она наша.

— Даки называют себя волками, — пробормотал Адриан, переваривая услышанное.

— Именно, Публий, именно. Эти дети вернутся сюда. Потом, когда пройдёт достаточно времени. Их, детей даков, встретят здесь, как римлян.

— Они станут чужими здесь, — возразил Адриан, — никто не любит предателей. Даже детей.

— Это если их будет двое. Но их будет больше. В Рим поедут все захваченные дети тарабостов. Я хочу, чтобы вся знать здесь, Публий, надела тоги. Даже если напыщенные дураки в Городе будут потешаться, глядя на этих «римлян». Мне наплевать. Сюда вернутся дети даков, вернутся римлянами.