Взгляд исподлобья.

Волчата. Даки.

Он заметил, что девочка встала чуть впереди, чуть загораживает мальчика.

Не потому, что старшая. Вернее, не только поэтому. Они знают, к кому их привели. Наслышаны, что о нëм говорят. Верно, ещё от своих родителей наслышаны. Глупые сплетни давно уже дотекли до Дакии. Вина тех, кто должен их пресекать. Подобных Марциалу. С Гая Целия, конечно, здесь спрос невелик, он всего лишь солдат.

Траян всë же невольно скосил взгляд на трибуна. Лицо того оставалось совершенно непроницаемо.

— Я для вас столь страшен? — спросил император у детей.

Никто из них не ответил.

— Вы ведь знаете, кто я?

Он спросил на латыни. Знал — они поймут и смогут ответить. Он знал, кто эти дети.

— Цезарь, — ответил мальчик, сквозь сжатые зубы.

Девочка чуть дëрнула в его сторону головой. Недовольна.

Траян улыбнулся.

— Вы, похоже, думаете, что я тут ем детей на обед?

Не ответили.

— Не ем. Даже и на ужин.

Взгляды не изменились. Да, зря пошутил, шуток они явно не понимают.

— Я не ем детей, — повторил Траян, — и не воюю с ними.

На лице Марциала не дрогнул ни единый мускул, а ведь Гай Целий мог бы многое рассказать о том, как часто тут в спины легионерам и ауксиллариям летели стрелы, выпущенные детскими руками.

Дети воюют с Римом, но Рим не воюет с детьми.

Конечно, это ложь. Рим их продаёт на рынках. Уже не меньше тысячи детей, а скорее гораздо больше, разлучено с родителями и отправлено в Мёзию. Всех их продадут.

Но не этих двоих. Им не грозит судьба сверстников, да они о ней и не подозревают.

— Просто убьёшь? — спросил мальчик.

— Зачем мне ваша жизнь? Я желаю вам добра. Уверен, мы с вами ещё подружимся.

Девочка ещё больше напряглась, качнулась в сторону, ещё сильнее загораживая мальчика.

Траян почувствовал раздражение. Вот же дура. Наслушалась всякого.

— Тебе ничего не грозит, Даоя, — сказал он, повысив голос, — и Тарскане тоже.

— Я знаю, кто ты, цезарь, — прошипела девочка, — знаю, чего ты хочешь от него.

Кивок в сторону мальчика.

— Дура! — Траян мгновенно вышел из себя, — я никому не причинял зла! И ни к чему не принуждал против их воли!

Она втянула голову в плечи. Испугалась. Хорошо. Наверное, так хорошо, пусть и вышло против его собственного желания. Минутная слабость, потеря самообладания. Что ж, он тоже человек. Он очень устал.

Траян провёл ладонью по лицу, успокаиваясь, приводя мысли в порядок. Боги, кто бы мог подумать, что он выйдет из себя вот так. Не при допросе Бицилиса или других пленных тарабостов, а при разговоре с ребёнком. Какой… стыд.

— Мы не с того начали. Я велел привести вас не для того, чтобы пугать.