— Ну-ка, Домиций Регул, мой хозяин неумный, чашу вина мне подай, да спину сильнее согни! Год я учу дурака, да ума тебе вряд ли прибавил. Будешь, как прежде, ошибки в счёте своём совершать. Если б не я, ты б давно уж в конец разорился. По миру в рубище шёл бы, чёрствую корку грызя. В дури своей непроглядной, меня ты не ценишь, зараза. Давеча палкой грозил — ныне свой зад подставляй, дабы мог я пинка тебе врезать, коль трапеза будет невкусной, кислым вино, а ты не услужлив и дерзок!

Хозяева в честь легендарных «сатурновых веков», времени всеобщего равенства, принимали игру, как должное, и безропотно прислуживали своим рабам. Те разносили по домам подарки, их за это непременно поили вином. Подарки самые разные, в зависимости от достатка, щедрот или скупости дарителя. Даже беднейшие из клиентов, непременно стремились преподнести патрону хотя бы дешёвую восковую свечу. Повсюду задавали пиры, принимали гостей.

Здесь, в Дакии, на задворках римского мира, старались от Города не отставать, причём легионеры и ауксилларии, происходившие из разных закоулков империи, не находили своё участие в празднестве оскорблением отеческих богов. Мало кто из них, отслужив немало лет под знаменем с золотым Орлом, не считал себя римлянином, пусть даже до получения гражданства предстояло ещё немало перекопать земли, выслушать брани центурионов и выдержать сражений с варварами.

По главной улице канабы месила грязь огромная (по меркам городка, конечно же) процессия. Во главе неё вышагивал козёл, обмотанный длинным белым полотенцем. Край полотенца выпачкан краской так, чтобы оно напоминало сенаторскую тогу. Следом за ним шёл пастух в меховой безрукавке, подгонявший «предводителя» длинным ивовым прутом, а далее на вскинутых руках несли человека в пышных одеждах. На голове его громоздилась странная конструкция, отдалено напоминавшая тиару восточных владык, а на груди на витом шнурке висела бронзовая табличка, возвещавшая, что «сей человек, именем Хризогон, принадлежит Титу Капрарию».

Большую часть процессии составляли легионеры, хотя немало здесь было и рабов, причём рабские знаки на них сегодня отсутствовали. Процессия нестройно славила своего «предводителя». Раздался чей-то крик:

— Ликторов! Ликторов Титу Капрарию!

Солдаты отловили среди зрителей шесть человек и заставили на карачках, по-утиному, маршировать перед козлом.

— Дорогу претору Капрарию!

— Славься, Тит Капрарий, триумфатор, гроза огородов, истребитель капусты!

Народ надрывал животы от хохота.

— Это ещё куда ни шло, — рассказывал зевакам Лонгин, с благодушным выражением лица наблюдавший за процессией, — в Городе, бывает, тех, кого по указу царя Сатурналий хватают, принуждают к всевозможным непристойностям.