А потом, будто отдариваясь за то, что узнал от меня, заговорил и он.
— Славка!
Рысьин голос начался с низкого глубокого утробного свиста-рокота, длившегося несколько секунд, потом зазвучал странный мычащий гул, и лишь к последней «а» в имени друга скорость звука вернулась к привычной, нормальной. За это время я успел увидеть по пути в тело, что стояло на коленях возле лавки, как поклонился шести старикам в белых одеяниях Всеслав. И будто по невидимой лестнице спустился из-под высоких стропил вниз. Как раз в то время, в какое я появился посреди зала. К замершей фигуре великого князя мы подошли одновременно, обнявшись за плечи. Искренне радуясь встрече. И тому, что истории суждено было продолжиться.
Меня в тело провожал Великий Волхв, глаза которого теряли цвет, становясь белыми, как вечное «волчье солнышко». Князя — шестеро Старших, глядя на него, как на любимого сына, защитившего диплом. Слева начал клониться к полу закативший невероятно давно или вот только мгновение назад глаза Энгель. Ускорила свой полёт слеза Милонеги, упав на тёмное пятно синяка одной её руки, оставленное пальцами другой. Платок, выскользнувший, когда щёлкнула сочно кость её сына, вставая на место, почти долетел до тёсаных плах пола.
— Тут я, не кричи, — сказал Чародей, открывая глаза. Глядя на крепко спавшего почти тёзку. Поймав левой рукой сползавшего с лавки саксонского зодчего. Ещё до того, как распахнулись его собственные веки.
— Хвала Богам! — прошептал Гнатка, и взгляд его скакал по Всеславовой фигуре, будто проверяя: жив ли? Цел ли? Тот ли? Всё чаще возвращаясь к глазам друга детства. В которых пропадало, затухая, оранжево-жёлтое пламя. Оставляя лишь привычный солнечный ободок вокруг зрачка.
— И не говори, друже, — выдохнул великий князь. Тогда ещё не знавший, что дар Старых Богов станет проклятием.
Заслав проспал до позднего вечера. И перепугался очень, увидев свою левую ногу перетянутой обручами и прутьями, похожими на вершу или морду, какими ловили рыбу и в их краях. Влас Топор долго скрёб бороду и макушку, пытаясь сперва уместить в голове неожиданное техническое задание от Всеслава, а потом понять, как и из чего сладить шину для вытяжения. Наши почти все видели и понимали, как работали княжьи серебряные кольца и спицы, что уходили от них в живое мясо, помогая обломкам костей там, внутри, находить друг друга и срастаться правильно. Сладить что-то подобное, но из дерева и снаружи, не тревожа свежевправленный вывих, было под силу, наверное, редким умельцам. Кондрат, наш плотник — золотые руки, наверняка мог бы гордиться другом. И, наверное, поучится у него теперь, когда мы придём домой. То, какими круглыми глазами смотрел на деревяшки и свои собственные ладони Влас после разговора с одним из Старших, крепким коренастым дедом, седым до желтизны, как старая кость или зуб давно сгинувшего чудища, найденный в подмытом водой берегу, давало понять: новые знания явно тревожили его. И мы со Всеславом Топора понимали как никто.