— Помнишь ли, друже, на Немиге тогда стояли, в лесу? Небо такое же было, высокое, тёмное да безлунное. Твои говорили, два дня до прихода Изяславичей. Так и вышло. В ту ночь, кажется, последний костёр жгли, потом уж ни огнём, ни дымом себя не выдавали.
Гнат кивнул, слушая друга, затаив дыхание.
— Тогда пичужка малая над костром пролетела. Откуда и взялась-то средь ночи? Счастье, Гнатка, оно как то тепло, что пичужка та почуяла, над огнём пролетая. На миг малый. Лишь невозможное греет душу воина. Лишь погоня за ним.
— И вообще, жениться тебе надо! — неожиданно резюмировал Всеслав, после того, как они помолчали некоторое время. Обдумывая и будто примеряя на себя образ птицы в ночном заснеженном чёрном лесу.
— С какой это стати? — искренне удивился воевода.
— С молодецкой да богатырской, ясное дело, — улыбнулся князь, когда силуэт друга в потёмках приосанился и ухарски тряхнул гривой.
— Семьёй жить — красота, друже! И проще гораздо, чем бирюком-то. Вопросов меньше в разы́. Не надо башку ломать, с какой бабой под боком нынче засыпа́ть, а с какой завтра, не то, что ты маешься, бедолага, каждый день, — продолжал он, глядя на то, как блеснули в ночи́ Рысьины зубы. — И про золото не придётся переживать. Они, ведьмы, знаешь как ловко с ним? Что ты! Мигнуть не успеешь, как придётся за новым ехать.
— Да ну? — удивился Гнат.
— Ну да! — уверенно подтвердил Чародей. — Старое-то либо закончится, либо надоест на одно и то же глядеть. Их, брат, удивлять надо и баловать. Тогда мир да лад будет, любовь крепкая да жаркая.
— А если без золота? — полез было спорить по всегдашней привычке он.
— А если без золота, то жаркая, но некрепкая. И до поры. А если кроме шуток, Гнатка, то семья, что любовь да покой душе дарит, дороже всех благ и даров этого мира. И не только этого, — уже серьёзно добавили мы со Всеславом. И голос общий наш на последней фразе пустил над чёрной водой неожиданное эхо, отразившись сам от себя.
Лодьи, шедшие тремя группами, чтоб не привлекать лишнего внимания совсем уж большими силами, встретились под утро за островом, который Крут, нанеся его на нашу походную карту на финальной перед выходом рекогносцировке, назвал Дешелинг или Скильге. Рысь тогда едва не плюнул, перекосившись. Но потом названия реперных точек на маршруте стали ещё хуже и длиннее. И этот длинный песчаный дюнный островок он заранее окрестил «с килькой». Хотя её там, кажется, не было.
В здешних водах можно было запросто напороться на фризских торговцев или германских воинов. И те и другие были нам совершенно без надобности, хоть и шли наши корабли под датскими и норвежскими флагами и без щитов по бортам. Но, как сказал Свен, принять такую тьму драккаров за торговцев или рыболовов мог только слепой, очень издалека. В полной темноте.