Молчали и мы, слушая солоновато-сладкий морской воздух. Не обращая внимания на неловкую двусмысленность сказанного Рысью.

— У меня, Слав, кроме тебя и твоих, и нету никого. Мне ни память, ни науку передать некому. И золота копить я так и не выучился, — неожиданно прерывисто вздохнул он. И вздох этот прозвучал громче, чем всё сказанное.

Дикого мальчишку отец привёз из похода не то на куршей, не то на кого-то поближе. Родители его тогда сгинули, а шустрого мальца Брячислав Изяславич велел взять с собой в Полоцк и приставить к делу. И выучить ремеслу, какое по́ сердцу придётся. Только ему самому об этом ничего не сказал, понятно. Так и появился у Славки сперва соперник по играм, а потом и лучший друг, после того, как они расквасили друг дружке носы́.

— Дурь городишь, Гнатка, — отозвался-таки Всеслав, прямо щекой и ухом чуя его взгляд искоса. — У тебя родных — вся дружина. Ты своей наукой такой тьме народу жизнь спас, что память про тебя жить точно будет дольше, чем мы с тобой. А золота, думаю, мы обратно повезём столько, что самим бы места в лодьях хватило.

— Думаешь? — он только что носом не шмыгнул, как в детстве.

— Знаю, братка. Эта мразота, как отец Иван говорил, давно там сидит. Нор нарыли под монастырём — стае кротов только обзавидоваться. Но золото без доброй цели — не на пользу. Пропьёшь или потеряешь, — уверенно сказал Всеслав. И удивился тому, как я хмыкнул внутри. Потому что не знал этой хохмы про сельского мужика, которого в городе триппером наградили. Про который в этом благословенном времени, впрочем, тоже не знали.

— Цель? — переспросил Гнат, насторожившись.

— Да. Как в битве. Есть цель — есть, куда стрелу пустить. Нет цели — потеряешь стрелу зазря. А мы ведь воины, друже. И жизни наши — те самые стрелы и есть. Жалко зазря. По одной у каждого, запасной нет.

— А счастье? В чём счастье наше, Слав? — и я почувствовал то же, что и Чародей. Который впервые в жизни слышал голос лучшего друга с такими интонациями. Будто он говорил не с тем, с кем воровал мёд и яблоки. А с кем-то несоизмеримо бо́льшим.

— Счастье… — Всеслав поднял глаза к чёрному небу. А я вдруг вспомнил книгу, великолепную, одну из любимых, читаную давным-давно. И даже вздрогнул внутри от того, насколько к месту оказалась и та замечательная история великого автора, и память о ней. И показал эти воспоминания князю, открыв их перед ним.

— Складно, гляди-ка, — будто себе под нос пробормотал Всеслав. Рысь приблизился, хотя, вроде, и некуда было ближе подходить, вплотную почти стояли, и склонил голову.