До Руяна дошли без проблем, только ветер снова удивлял Крута:
— Жаль, брат, что мы с тобой раньше не свиделись. С твоей морской удачей, когда ветра́ сами ищут паруса́ твоих лодий, а не наоборот, как обычно, мы бы таких дел натворили!
— Точно. И никто бы нас потом не догнал, — хмыкнул понимающе Всеслав.
— Ну, не без этого, — усмехнулся в тон ему и морской демон Балтики, так и не ставшей пока Балтикой. Но на Варяжском море и в паре дней пути вокруг него вряд ли нашлось бы много людей, не слышавших об удачливом воине, умелом мореходе Круте Гривениче.
— Мы, брат, с тобой взрослые мальчики, как ни прискорбно это признавать. И игрушки у нас теперь другие. Раньше-то, дело ясное, в охотку можно было сплавать или проскакать на конях, взять на меч деревеньку-другую. Скажи мне кто в ту пору, что я в такие вот походы ходить стану, да в такой компании — нипочём бы не поверил, — признался Чародей.
— Прав, опять прав ты. Главное — понять вовремя, что игрушки перестают быть игрушками. И что цена у ошибки совсем другая нынче, — неожиданно серьёзно ответил руянин.
— Хорошо сказано. И верно. Поэтому-то я и хочу непременно со Стоиславом перемолвиться. Кто бы что там про меня не плёл, а с Богами говорить лучше ваших никто не обучен. А я — так, по верха́м нахватался малость. Одна-единственная тайна у меня есть, какой и побеждаю. Хочешь, открою? — понизил голос великий князь.
— Сам решай, друже. Скажешь — послушаю да сохраню, а и промолчишь — не обижусь, пытать не стану, — не меняя ни тона, ни выражения лица ответил морской волк.
— В том тайна, Крут, что слушать я умею, и что учиться не боюсь и не стыжусь. Потому и друзей Боги, знать, похожих подбирают. Но по тому же са́мому и врагов посылают с каждым разом всё сильнее. Но бояться нам всё равно некогда, у нас дел ещё выше головы, — на последних словах Всеслав положил названому брату руку на плечо, с улыбкой глядя в серые, как осеннее небо, отражённое в море, глаза.
— И не говори даже. Гораздо выше. Одним только ангелам и долететь, — вернул улыбку тот, кивнув на Лешко с ребятами, что сосредоточенно вытачивали какие-то детали из деревянных заготовок, сидя возле кормчего на крошечном пятачке, не занятом коробами, мешками, сундуками и баулами.
— Спрашивай, — привычно уже сказал Стоислав. Мы снова стояли в окружении высоченных белых чуров. В центре полыхал костёр из необхватных дубовых плах. Но пламя почему-то не гудело, дрова не щёлкали. Даже ветер с моря, кажется, притих, словно тоже прислушивался к разговору двух странных человечков на скале. Одного с серо-зелёными глазами со вторым, со снежно-белыми.