Новости от связных поступали несколько раз в сутки, и днём, и ночью. Картина не менялась: военная нормандская машина катила на нас, не прибавляя, но и не снижая скорости, продолжая исправное унавоживание британских земель. Санитарные потери Вильгельма поистине удручали, и если ничего вдруг срочно и внезапно не поменялось бы, к месту и времени встречи добралось бы почти на тысячу воинов меньше. И это было бы очень кстати, потому что запас громовика, что в зарядах с болтами, что в бочонках-бомбах, почти иссяк. А наши подземные неразговорчивые химики, о которых по нескольку раз в день едва ли не со слезами вспоминал Гнат, остались от нас, если по карте судить, примерно в двух тысячах километров. Это если по прямой. А прямо тут, к этом времени, только птицы летали. Если не было сильного ветра.
Как бы то ни было, сводная дружина северян, славян, франков и местных набралась общей численностью под пять тысяч воинов. И народ в ней был уж точно не из последних. Терять таких было жалко до слёз, но война — дело грязное и страшное. Мне, побывавшему на нескольких, сомневаться в этом не приходилось. Оставалось только надеяться на то, что план, вылизанный за общие дневные и наши со Всеславом ночные посиделки почти до идеала, не посыплется прахом из-за какой-нибудь обидной мелочи, как в мировой истории случалось не раз. Поэтому и изводили мы с князем и себя, и командование, и весь личный состав проверками и многократной отработкой действий. Лишь когда под вечер второго дня снова заявился Клайд, сказав, что на восходе нормандские войска выйдут к противоположному берегу Ставр-реки, дали дружинам общий отбой. Ну, ясно, что выспаться перед боем удалось не всем. Кто-то доделывал последние сюрпризы в лесах и низинах на подступах. Кто-то спешно сколачивал не менее важные «неприятные неожиданности» для Бастарда внутри высоких стен аббатства. Кто-то снова́л неслышными и незримыми тенями вокруг вражьих полков, продолжая сеять суету и множить санитарные потери. Массой способов. А кто-то смотрел со стены Кентербери в непроглядную тьму летней ночи четырьмя глазами одной головы, вслушиваясь в приближавшиеся переклички соро́к, сычей и козодоев. Которыми, понятное дело, притворялись нетопыри.
Смотрелось это всё очень удручающе, конечно.
Толпы тянулись, огибая высокий холм на противоположном берегу реки, занимая огромное поле, и даже не думая заканчиваться. На вершине того холма раскинулись шатры. Возле них разгорались костры, дым от которых прямыми ровными нитками потянулся к только начинавшему голубеть утреннему небу.