— Я прошу вас о помощи, добрые люди Кентербери! Я верю, что вы согласитесь, но не стану карать и таить обиды на вас за отказ, — после этой фразы площадь застыла.
— Нужно всем миром отстроить собор. Вычистив из него и из под-него всё, что может хранить в себе память о чёрных днях и слугах древнего зла. Покрыть стены красивыми рисунками, а крест — золотом, чтобы видел Бог, что заповеди и учения его помнят здесь, на земле. Что не таят в сердцах зла. Тем более, особо и не на кого таить-то больше, — позволил себе первую улыбку Всеслав. И город её принял и поддержал.
— А на холме с востока, за тем, на котором вырос вчера курган вечной памяти героев, в дубраве, поставить чуры Старых Богов. Пусть видят и они, что и их наука зря не прошла. Зло повержено, примерно наказано! И будет так впредь!
Да, это было снова рискованно. Но после того, как полгорода видело, как сожжённый три с лишним года назад жрец рука об руку с архиепископом шёл к чужеземному колдуну, и как они потом уважительно кланялись друг другу, могло сработать. И сработало.
Ближе к собору затянули что-то на латыни. С краёв площади донеслись слова давешней песни про Громовержца. И на удивление голоса звучали как-то невообразимо в лад. На разных языках. О разных вещах и Богах. Но об одной и том же вере, одной и той же вечной жизни. Зарычали северяне, славя своих Богов. И лишь наши и руяне стояли, подняв к небу глаза, прижав кулаки к сердцам. Что, кажется, тоже пели ту же самую хвалу. Без слов вообще.
— Я говорил об этом на своей земле, на землях моих друзей и союзников, повторю и на вашей, — голос Чародея тоже звучал в лад, в унисон сам с собой. Или со мной. — Не след нам лезть в дела Богов и убивать друг друга за то, что кто-то величает БелЕна Белобогом а Торанниса Перуном или Тором! Если у вечных и великих вдруг будет такое желание — они сами разберутся, кто из них главнее. Мы живём не так долго. И нам надо прожить тот малый срок, что отведён нам Ими под Солнцем, честно! Растить хлеб, ловить рыбу, варить эль, рожать и воспитывать детей. До тех пор, пока на этих землях будет воля моя и моих друзей — да будет так!
— ДА БУДЕТ ТАК!
Десяток языков и наречий, тысячи гло́ток, головы и глаза разного цвета, люди разного роду-племени грянули эту фразу так, что можно было даже не сомневаться — Боги услышали точно.
Уже почти перед самым отбытием из аббатства стояли на крепостной стене, договариваясь об очередных важных и нужных вещах. Без криков, без ругани, и даже почти без споров. Нет, разногласия, конечно, были, но как-то на удивление быстро разрешались. И создавалось такое впечатление, что каждый из участников обсуждения был этим несказанно удивлён. И тому, что вожди собрались в кои-то веки не хвастаться или почести собирать, не добычу делить, не важностью и собственной значимостью мериться. И тому, что если сам Чародей слышал что-то, что было для решения задачи, для дела, полезнее, чем то, что предлагал он или его люди — то не считал зазорным принять новое предложение, да ещё и благодарил искренне того, кто его, предложение то, выдал, не побоясь. Будто и вправду тут собрались те, кто думал не только и не столько о золоте, серебре и блескучих камушках.